Едва они вошли в квартиру, Андрей, как обычно, небрежно стянул кроссовки и оставил их прямо посреди прихожей. Пиджак он кинул на пуф, даже не оглянувшись, после чего прошёл в гостиную и с тяжёлым вздохом рухнул на диван.
— Вик, сделай мне зелёного чая, а? И какой-нибудь бутерброд сооруди. Я вообще без сил, эти разговоры меня выжали, — распорядился он, устало растирая веки.
Виктория медленно сняла свой жакет, аккуратно повесила его и вошла следом. Но вместо того чтобы направиться на кухню, она опустилась в кресло напротив мужа. Молчала. Просто смотрела на него — ровно, спокойно, не отводя глаз.
— Чайник стоит на кухне, Андрей, — произнесла она бесцветным, почти ледяным голосом. — Вода в фильтре. Зелёный чай — в правом шкафчике.
Андрей вскинул брови, явно не ожидая такого ответа.
— Ты чего это? Устала, что ли? Да брось, мне просто вставать не хочется. Ну сделай, пожалуйста.
— Я не устала, — так же спокойно сказала Виктория, сложив руки на коленях. — Я всего лишь больше не собираюсь быть твоей прислугой. Я стояла у двери на веранду, Андрей. И слышала всё. До последнего слова. Слышала, какая я, оказывается, разленившаяся. Слышала, как ты один тащишь на себе весь быт, готовишь, убираешь, буквально спасаешь семью от голодной смерти. Бедный ты мой. Наверное, особенно тяжело тебе приходится по субботам?
На миг в его взгляде мелькнуло испуганное замешательство. Но Андрей почти сразу собрался и попытался спрятаться за привычной манерой всё обесценивать. Он натянуто усмехнулся, будто услышал детскую глупость.
— Господи, Виктория, ну ты как маленькая, честное слово. Ты что, всерьёз обиделась? Ты же умная женщина, должна понимать, что это был просто разговор. Мужской трёп. Там Сергей сидел, надо было лицо держать, авторитет показать. У нас так принято — немного преувеличить, чтобы не выглядеть подкаблучником. Я же не со зла. Чего ты раздуваешь из ничего?
— Я ничего не раздуваю, — ответила Виктория, и её пугающее спокойствие действовало на Андрея куда сильнее, чем крик или разбитая чашка. — Я просто делаю выводы. Сегодня ты при людях унизил меня. Обесценил всё, что я каждый день делаю для нашего дома. Выставил меня никчёмной лентяйкой только ради того, чтобы несколько мужчин одобрительно хлопнули тебя по плечу. Раз тебе так невыносимо тяжело одному держать на себе весь быт, я помогу тебе. Облегчу твои страдания.
Она поднялась с кресла.
— С завтрашнего дня я не пошевелю и пальцем. Всё, о чём ты сегодня так убедительно рассказывал, станет правдой. Раз ты всё делаешь сам — значит, будешь делать сам. Стирка — на тебе. Глажка — на тебе. Продукты, готовка, уборка — тоже твоя забота. К Фёдору можешь даже не подходить: его лечение, как и раньше, останется на мне.
— Виктория, хватит устраивать спектакль! — Андрей уже начинал злиться, потому что чувствовал, как привычная почва уходит из-под ног. — Что значит «всё сам»? Ты из-за одной шутки решила сойти с ума?
— Это была не шутка, Андрей, — тихо сказала она. — Это теперь новые правила. Спокойной ночи, идеальный хозяин.