В этот раз Дмитрий не воспользовался ключами. Юлия открыла домофон только после того, как услышала в трубке его голос. Лифт, видимо, не работал или он просто не стал ждать: до девятого этажа он поднялся пешком — запыхавшийся, с мокрыми от дождя волосами. В руке держал пакет из «АТБ»: молоко, хлеб и её любимый клубничный йогурт. Будто такие мелочи могли хоть что-то исправить.
— Юль… — начал он, едва переступив порог.
Но Юлия молча подняла ладонь, останавливая его.
— Сначала замки, — произнесла она ровно. — Завтра в десять придёт мастер. Будет два новых комплекта ключей. Один у тебя, один у меня. Твоим родственникам ключи больше не выдаются.
Дмитрий ничего не возразил. Только кивнул и прошёл в гостиную. Опустился на диван, пакет поставил рядом на пол и некоторое время смотрел в окно, по которому одна за другой стекали дождевые капли.
— Мама звонила три раза, — тихо сказал он наконец. — Плачет. Говорит, ты её опозорила перед всем домом. Полина написала, что ты ненормальная. А Вера просто спросила, живы ли мы вообще.
Юлия села напротив. Руки сцепила на коленях, чтобы они не дрожали.
— Я никого не позорила. Я защищала себя. И тебя тоже.
— Меня? — он коротко, горько усмехнулся. — От кого?
— От того дня, когда ты вернулся бы домой, а здесь уже не было бы ни жены, ни ребёнка, о котором мы говорили. Потому что я бы просто собрала вещи и ушла. Без объяснений. Так уходят люди, когда терпение заканчивается окончательно.
Дмитрий поднял на неё глаза. В них смешалось всё сразу: усталость, растерянность, страх и что-то похожее на стыд.
— Я не понимал, что тебе настолько тяжело, — признался он. — Правда не понимал. Мне казалось, ты… ну, спокойная. Справляешься.
— Я справлялась три года, Дмитрий. Три. Года. Каждый день. Пока ты на работе, я одна здесь с вашими гостями, которые «только на минутку». Пока ты повторяешь: «Это же родные», я перемываю чужие тарелки, кормлю всех и улыбаюсь, чтобы не обидеть тебя.
Он опустил голову.
— Я был идиотом, — сказал он просто.
— Нет. Ты просто привык, что тебе всё прощают. А твоя мама привыкла, что ей всё можно. А я… я больше не хочу быть человеком, который всё молча проглатывает.
Повисшая тишина была тяжёлой, но не злой. Скорее такой, после которой в комнате наконец становится легче дышать.
— Что ты предлагаешь? — спросил Дмитрий спустя минуту.
— Правила. Чёткие. Для всех. И озвучишь их ты, потому что это твоя семья.
Он медленно кивнул.
— Говори.
Юлия выдвинула ящик и достала лист бумаги. Она написала всё ещё днём, пока ждала и мастера, и самого Дмитрия.
— Первое. Ключи есть только у нас двоих.
Второе. В гости приходят только после предварительной договорённости. Минимум за сутки.
Третье. Если я работаю, значит, меня нет дома. Даже если физически я сижу за этим столом.
Четвёртое. Тот, кто приходит, приносит еду с собой или заказывает доставку. Я больше не повар по вызову.
Пятое. Визиты — не чаще двух раз в месяц. И не дольше трёх часов, если я дома одна.
Дмитрий внимательно перечитал лист. Потом посмотрел на неё.
— Жёстко.
— Жёстко — это когда в середине моего рабочего дня в квартиру вваливаются четверо и требуют обед, — спокойно ответила Юлия. — А это справедливо.
Он сложил лист сначала пополам, потом ещё раз.
— Я сейчас позвоню маме. При тебе.
Юлия такого не ожидала. Она думала, что он начнёт тянуть время, просить смягчить условия, искать компромиссы, уговаривать подождать хотя бы до завтра. Но Дмитрий уже достал телефон, включил громкую связь и набрал номер Валентины Сергеевны.
— Дмитрий, наконец-то! — голос Валентины Сергеевны сразу сорвался на плаксивый крик. — Ты хоть представляешь, как она со мной обошлась? Я ведь всю жизнь к ней как к дочери…
— Мама, — перебил Дмитрий твёрдо. — Сейчас ты слушаешь и не перебиваешь. С сегодняшнего дня правила будут такими.
И он прочитал всё. Дословно. Без смягчений, без «может быть», без попыток сгладить углы. Просто, спокойно и предельно ясно.
На другом конце сначала воцарилось молчание. Потом послышались всхлипы.
— То есть теперь мне, чтобы попасть к собственному сыну, надо записываться заранее?
— Да, мама. Как к врачу.