Ирина и сама это уже понимала. Просто до сих пор не произносила вслух, будто сказанное словами станет окончательным и настоящим.
Потом наступило несколько почти спокойных недель. Дмитрий не объявлялся: ни звонков, ни сообщений. Никаких уведомлений, повесток или других официальных бумаг тоже не было. Ирина старалась жить обычной жизнью: ходила на работу, разбирала оставшиеся после переезда коробки, понемногу устраивала быт. Купила удобный стол, наконец повесила занавески. Квартира медленно переставала быть просто помещением с вещами и всё больше напоминала дом.
В конце июня ей позвонила соседка снизу — пожилая Любовь Павловна, с которой Ирина познакомилась ещё в день переезда.
— Ирина, здравствуйте. Я, может, зря беспокою, но решила предупредить. Вчера вечером возле подъезда крутился какой-то мужчина. Расспрашивал про вас: кто вы такая, давно ли живёте, одна или нет. Я ему, конечно, ничего не сказала. Но подумала, что вам лучше знать.
— А как он выглядел? — Ирина сразу напряглась.
— Возрастной уже. Около шестидесяти, наверное. В светлой рубашке. И всё время что-то себе записывал.
Ирина поблагодарила соседку, отключилась и почти сразу набрала Валерию.
— Похоже, кто-то собирает обо мне сведения.
На другом конце на секунду воцарилась тишина.
— Это уже не похоже на самодеятельность Дмитрия.
— Да, — тихо ответила Ирина. — Уже не похоже.
Когда она рассказала об этом Татьяне Сергеевне, та даже бровью не повела. Осталась такой же собранной, ровной, деловой.
— Вариантов несколько, — сказала она. — Либо он действительно нашёл человека, который собирает информацию перед подачей иска. Либо данные о вас нужны кому-то для другой цели.
— Для какой ещё цели?
— Ирина, у вас ипотека, квартира оформлена на вас, вы единственный заёмщик. Если кто-то собирается ставить сделку под сомнение, ему придётся искать основание. Например, пытаться утверждать, что при покупке использовались деньги, на которые мог претендовать другой человек. Это непросто доказать, но попытки бывают.
— То есть такое возможно?
— В теории — да. На практике, с учётом ваших документов, шансы у них крайне слабые. Но я обязана предупредить: лучше быть готовой.
— К чему именно?
— К тому, что дело могут довести до суда. Не потому, что их позиция сильная. А потому, что кому-то важно вымотать вам нервы. Иногда люди идут в суд именно ради этого.
Домой Ирина возвращалась с тяжёлой головой. Потом долго сидела за новым столом и смотрела в окно. Двор тонул в летнем солнце, дети снова носились за мячом — те же самые или другие, она не знала. Снаружи всё казалось мирным, привычным, почти безмятежным.
Но внутри у неё что-то сжалось. Это был не совсем страх. Скорее ясное ощущение: всё только начинается.
Дмитрий позвонил сам в первых числах июля. Без предупреждения, как будто между ними не было ни писем, ни угроз, ни чужого почерка на конверте. Ирина посмотрела на экран и ответила.
— Ир, давай нормально поговорим, — начал он. Голос у него был мягкий, почти примирительный. Она хорошо помнила этот тон: так Дмитрий разговаривал, когда хотел добиться своего без ссоры.
— Говори, я слушаю.
— Ну зачем нам доводить всё до суда? Мы же разошлись без войны. Давай по-человечески. Ты ведь сама понимаешь: деньги, которые пошли на квартиру, копились в тот период, когда мы жили вместе. Значит, справедливо, чтобы у меня тоже было какое-то право.
— Дмитрий, мы разведены. Это зафиксировано судом. Ипотека оформлена на меня. Деньги мои. Я тебе ничего не должна.
— Ир…
— Нет.
— Я правда не хочу судиться. Но если ты откажешься договариваться, мне придётся. Мне так объяснили.
Ирина уловила эту фразу мгновенно.
— Кто объяснил?
Он замолчал. Пауза была короткой, но слишком явной.
— Да я поговорил с людьми.
— С какими людьми, Дмитрий?
— Какая разница?
— Большая.
Он снова выдержал паузу. А когда заговорил, голос уже изменился: стал суше, ровнее, будто он повторял заранее приготовленную формулировку.
— В общем, я не претендую на квартиру. Готов ограничиться компенсацией. Просто денежной выплатой. По-моему, это разумный вариант.
Ирина слушала и понимала: вот оно. Не квартира. Деньги. Кто-то сел, прикинул суммы, оценил её вложения и решил, что часть можно попытаться забрать. И именно этот человек подсказал Дмитрию, как это правильно подать.
— Сколько? — спросила она спокойно.
— Ну… треть первоначального взноса. Это было бы честно.
— Нет.
— Ирина…
— Нет, Дмитрий. Хочешь идти в суд — иди. Это твоё право. Но добровольно ты от меня не получишь ничего. На этом всё.
Она завершила звонок.
Валерия выслушала её рассказ с совершенно неподвижным лицом.
— «Мне так объяснили», — повторила она. — Вот главная фраза.
— Я тоже на неё обратила внимание.
— Ир, это не его мысль. Он бы сам никогда не пришёл к формулировке про треть первоначального взноса. Тут уже кто-то считал и раскладывал по полочкам.
— Понимаю. Только кто?
— Ты не думала о его матери?
— Думала. Но Раиса Юрьевна в таких вещах не разбирается. Насколько я знаю, юридическими вопросами она никогда не занималась.
— А рядом с ней есть кто-то? Родственники, знакомые, приятели?
Ирина попыталась восстановить в памяти последние годы. Раису Юрьевну она видела на праздниках, иногда по выходным. Та жила одна — муж умер ещё до знакомства Ирины с Дмитрием. Были какие-то подруги, соседки, знакомые по даче.
Дача.
— У неё есть участок, — медленно сказала Ирина. — В садовом товариществе. И там есть один знакомый… Виктор, кажется. Они давно общаются. Он там что-то организовывает, то ли председатель, то ли вроде того.
— Сколько ему лет?
— Точно за шестьдесят.
Обе замолчали.
— Любовь Павловна сказала: немолодой мужчина, лет шестидесяти, в светлой рубашке, — негромко произнесла Ирина.
— Похоже, у нас появился ответ на вопрос, кто именно ходил вокруг дома.
Это всё ещё было лишь предположение. Ирина понимала: версия не равна доказательству, а торопиться с выводами опасно. Но детали складывались слишком аккуратно, чтобы легко списать их на совпадение.
В тот же день она попросила Татьяну Сергеевну проверить ситуацию официально.