Ирина всё возвращалась к одной и той же мысли: кто именно был тем самым «одним человеком»?
Когда она переслала Валерии скриншот сообщения, та ответила почти мгновенно.
— Тут два варианта, — написала она. — Или это какой-то его знакомый, который краем уха слышал про раздел имущества, или его кто-то намеренно раззадорил.
— А кому это вообще нужно? — спросила Ирина.
— Ир, ты правда не понимаешь? Квартира в нормальном районе. Взнос был немаленький. Даже если он теоретически выбьет себе треть — это уже приличные деньги.
— Но ипотека оформлена после развода. Заёмщик только я.
— По документам — да. Но если он начнёт утверждать, что первый взнос был сделан из общих супружеских накоплений, начнётся отдельная история. Шансов у него, скорее всего, немного, но нервы он тебе потрепать сможет.
Ирина снова открыла сообщение Дмитрия и перечитала его от начала до конца. Слова «суд» там действительно не было. Но оно будто стояло невидимым шрифтом между каждой строкой.
— Мне нужен юрист, — сказала она.
— Тебе сначала нужно понять, кто ему это в голову вложил, — ответила Валерия. — Потому что сам Дмитрий до такого не додумался бы. Он никогда не любил разбираться в деталях.
И в этом Валерия была права. Не просто права — абсолютно.
Юриста Ирины звали Татьяна Сергеевна. Женщина уже не молодая, собранная, суховатая, зато очень точная в делах. Ирина нашла её ещё во время развода, и именно Татьяна Сергеевна тогда спокойно провела все документы, без суеты, паники и лишних обещаний.
Они договорились встретиться в маленьком офисе неподалёку от метро. Ирина принесла с собой всё, что могло иметь значение: ипотечный договор, банковскую выписку, справку о расторжении брака, копию судебного решения с датами.
Татьяна Сергеевна разложила бумаги перед собой и стала просматривать их неторопливо, аккуратно, не пропуская ни одной строки.
— Кредитный договор подписан пятнадцатого марта, — произнесла она наконец. — Решение о разводе вынесено третьего февраля, законную силу оно приобрело третьего марта. Здесь по срокам всё чисто.
— Он упирает на первоначальный взнос.
— Говорить он может всё, что угодно. Важно другое: чем он сможет подтвердить свои слова. Деньги находились на вашем личном счёте?
— Да. Это был вклад. Оформленный только на меня.
— Когда вы его открыли?
— Пять лет назад. Мы тогда только поженились. Я специально сделала вклад на своё имя.
— С общего счёта туда переводы поступали?
Ирина задумалась, вспоминая.
— Нет. Я пополняла его со своей зарплатной карты.
— Зарплата приходила лично вам?
— Да. У нас вообще не было общего счёта. Дмитрий получал свои деньги, я — свои. Мы просто распределяли расходы: кто оплачивает продукты, кто коммунальные, кто что-то ещё.
Татьяна Сергеевна слегка кивнула.
— Тогда его позиция выглядит очень слабой. Формально это ваши личные накопления, которые не смешивались с общим бюджетом. Чтобы признать их совместно нажитым имуществом, нужны доказательства, а не предположения. Суд без конкретики такие истории обычно воспринимает скептически.
— Но иск он всё равно подать может?
— Может. Подать можно почти что угодно. Вопрос в перспективах. Он потратит время, деньги и, скорее всего, ничего не добьётся.
Ирина выдохнула. Впервые за последние три дня — глубоко, по-настоящему.
— А мне как с ним разговаривать?
— Никак, — спокойно сказала Татьяна Сергеевна. — Не звоните, ничего не объясняйте, не оправдывайтесь и не пугайтесь. Если получите официальный документ — приносите мне. Пока официальных бумаг нет, юридически ничего не происходит.
Бумаги появились спустя две недели. Правда, официальными их назвать было трудно. В почтовом ящике лежал конверт без марки, без обратного адреса, с её фамилией, выведенной от руки. Внутри оказались два листа, напечатанные на принтере. Нечто похожее на досудебную претензию: кривой текст, путаница в терминах, несколько грубых ошибок и внизу подпись Дмитрия.
Ирина сразу сфотографировала листы и отправила Татьяне Сергеевне.
Ответ пришёл короткий:
«Самодеятельность. Юридической силы — ноль. Оригинал всё равно принесите».
Через минуту юрист добавила:
«Но сам факт важен. Его кто-то консультирует. Плохо, неграмотно, но консультирует».
Ирина долго смотрела на конверт. Почерк был не Дмитрия. Она знала, как он пишет: крупно, округло, почти по-школьному. Здесь же буквы были мелкие, острые, торопливые, будто человек выводил их на бегу.
Она вложила конверт в прозрачный файл и убрала в папку. Туда же, где уже лежали ипотечный договор, банковская выписка и документы о разводе. Всё по порядку. Всё на своих местах.
Потом Ирина вышла на балкон. Он был маленький, с видом на двор, где между подъездами росли старые деревья и стояли лавочки. Она простояла там довольно долго, пока не почувствовала, что злость понемногу отступает. Вечер был тёплый, июньский, почти неподвижный. Внизу дети пинали мяч, кто-то негромко смеялся, хлопнула дверь подъезда. Самый обычный двор. Самый обычный вечер.
А она всё думала о чужом почерке на конверте.
— Ты с его роднёй общалась? — спросила Валерия, когда Ирина рассказала ей об этой странной посылке.
— С матерью знакома, конечно. Виделись на семейных праздниках. После развода — ни разу.
— И какие у них отношения?
— Обычные. Хотя нет, не обычные. Она его обожает. Он у неё единственный.
— Думаешь, мать могла его подтолкнуть?
Ирина замолчала на несколько секунд.
Раиса Юрьевна, мать Дмитрия, всегда казалась ей женщиной практичной и настороженной. Она никогда не грубила, не устраивала сцен, не говорила прямо ничего обидного. Но рядом с ней Ирина постоянно ощущала себя как на осмотре: будто её оценивали, прикидывали, что она даёт, чего стоит и что с неё можно получить.
— Она всегда считала, что Дмитрий достоин лучшей жизни, — наконец сказала Ирина. — Это чувствовалось. Просто пока у нас всё было более-менее нормально, она молчала.
— А когда он потерял работу?
— Не знаю. К тому моменту мы с ним почти перестали разговаривать.
Валерия отодвинула кружку в сторону и посмотрела на неё серьёзнее.
— Ир, я вот к чему. Почерк на конверте не его — ты сама это сказала. Значит, текст писал кто-то другой или, по крайней мере, помогал ему. И этот человек явно в чём-то заинтересован. Просто пойми: ты имеешь дело не только с Дмитрием, а с кем-то, кто стоит рядом с ним или направляет его из-за спины.