— Ирина, — Татьяна медленно повернулась к сестре, стараясь говорить ровно. — Я вас к себе впустила, накрываю на стол, даю крышу над головой на столько времени, сколько понадобится. Но превращать мою квартиру в проходной двор или склад чужих решений я не позволю. Здесь ничего переставлять не надо. Ни стол, ни кресло, ни лампу. Двадцать лет у меня всё стоит так, как мне удобно. И дальше будет стоять именно так.
Она на секунду замолчала, будто собирая последние силы.
— Поэтому выбирайте. Либо вы живёте здесь как гости: уважаете мой дом и ничего без спроса не трогаете. Тогда я вам действительно рада. Либо берёте свои вещи и возвращаетесь к себе — в шум, пыль и ремонт. Мне, честно говоря, так даже спокойнее будет.
Ирина стояла у двери, прижав пальцы к губам, и беспомощно переводила глаза то на сестру, то на мужа. Дмитрий налился багровым цветом, начал громко говорить о неблагодарности, о том, что он тридцать лет хозяйством управлял и уж точно знает, где чему положено стоять. Но Татьяна больше не вслушивалась.
Она села за машинку, придвинула лампу поближе, аккуратно разложила перед собой пальто Киры и стала проверять, где соскочила булавка.
За её спиной Дмитрий ещё какое-то время ворчал, фыркал, бросал обиженные фразы. Потом стих. Спорить было попросту не с кем: Татьяна словно закрыла перед ним невидимую дверь.
Съехали они спустя два дня.
Утром Дмитрий торжественно заявил, что ремонт у них, оказывается, почти закончен. Стояк уже заменили, плитку кое-как положили, так что можно и у себя потерпеть. Всё-таки свой дом есть свой дом: там никто не станет командовать.
Он, конечно, лгал. Это понимали все трое. Но ловить его на вранье никто не стал.
Дмитрий собрал чемоданы, вынес их в прихожую и застыл у двери с таким видом, будто уходил не от сестры жены, а с поля боя.
Ирина задержалась на минуту. Быстро обняла Татьяну, украдкой, чтобы муж не заметил.
— Прости его, Татьяна, — тихо прошептала она. — И меня тоже прости. Я ведь… я просто привыкла молчать.
— За тебя мне сердиться не за что, — Татьяна мягко провела ладонью по её спине. — Приходи как-нибудь одна. Посидим, чаю выпьем.
Ирина кивнула, но взгляд сразу отвела. Обе знали: одна она вряд ли решится. Без Дмитрия она почти никуда не ходила.
Когда дверь за гостями закрылась, Татьяна ещё немного постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Потом прошла в комнату и принялась возвращать всё на свои места.
Диван снова придвинулся к стене. Низкий столик занял прежний угол. Кресло вернулось туда, где стояло годами. Татьяна двигала мебель медленно, с остановками, тяжело переводя дыхание.
И при этом чувствовала себя до неприличия счастливой.
После того случая отношения с Ириной стали прохладнее. Сестра звонила всё реже — в основном по праздникам или по какой-нибудь необходимости. Дмитрий, встречая Татьяну на улице, сухо кивал и проходил дальше, не задерживаясь.
Татьяна особенно не страдала. Да и что она, по правде говоря, потеряла?
Право спокойно жить в собственном доме осталось при ней. А это стоило куда дороже любых родственных чаепитий с натянутыми улыбками.
Пальто Киры она закончила к субботе и отдала точно в срок. Девушка вышла замуж в назначенный день, а Татьяну потом ещё долго звали шить знакомые, соседки и половина района.
Профессионал ведь всегда остаётся профессионалом. Свое дело она знала крепко.