Она-то и спасла меня от последней глупости. Я прекрасно помнила: мамина дача досталась именно мне — по завещанию, без всяких оговорок. Это не нажитое вместе, не семейная покупка и не то, чем муж мог распоряжаться как хотел. Это была моя собственность. А продавать её я никому не разрешала, никаких полномочий не давала. Значит, подпись под договором стояла чужая.
И выходило простое: такая сделка не стоит той бумаги, на которой её напечатали. Только уничтожать её надо было не истерикой и не скандалом на кухне, а через закон.
Утром я на работу не поехала. Вместо этого отправилась в ЦНАП и заказала выписку из Государственного реестра вещных прав. Мне нужно было увидеть всё самой, без пересказов Андрея и его уверенных фраз.
Увидела. Участок с домиком продан месяц назад. Основание — договор купли-продажи, будто бы подписанный мной. На вид всё аккуратно: печати, даты, подписи, формулировки — не придерёшься. Только я-то знала, что руки моей там не было.
Как он это провернул, я сообразила не сразу. Года три назад я валялась с воспалением лёгких, температура под сорок, голова ватная. Андрей тогда подсунул мне какие-то листы и ласково сказал: мол, Наталья, распишись, это по газу на даче, я потом сам всё оформлю. Я и поставила подпись, почти не глядя. Доверилась мужу. А он, выходит, приберёг тот чистый лист и позже напечатал на нём доверенность. Три года держал в запасе, подлец. Или просто положил «на всякий случай», а случай подвернулся, когда ему срочно понадобились деньги.
А понадобились они вот зачем — это я выяснила позже. Один его приятель, такой же пронырливый делец, затеял мутную историю: то ли склад, то ли перепродажу товара. Андрей загорелся, как мальчишка: вложимся, провернём, будем в шоколаде. Только вкладывать было нечего. Тогда он и вспомнил о «старой халупе за переездом», которая, по его словам, всё равно «пропадает зря». Для меня та дача была маминой памятью, папиными руками в каждой доске, запахом яблок и старого крыльца. Для него — просто замороженные деньги. Он даже до конца не понимал, что совершил кражу. Искренне не понимал.
На следующий день я снова не пошла в контору. На этот раз — к юристу.
Юристом оказалась немолодая собранная женщина в строгих очках. Она внимательно выслушала меня, просмотрела выписку, копии, мои записи и без лишних эмоций сказала:
— Ситуация понятная. Дача получена вами по наследству, к совместному имуществу супругов не относится. Муж не имел права распоряжаться ею без вашего согласия. Ключевое здесь — подпись. Утверждаете, что не ваша? Будем ходатайствовать о почерковедческой экспертизе. Если подтвердится подделка, а по описанию всё к тому идёт, сделку признают недействительной. Объект вернут вам. И учтите: подделка подписи — это уже отдельная история, вплоть до уголовной ответственности. Так что решайте, насколько далеко готовы идти.
Я сидела напротив неё, слушала сухие, почти канцелярские слова, и внутри будто переставала дрожать. Страх уходил. Обида тоже уже не жгла так остро. На их месте появлялось что-то ровное, тяжёлое и крепкое. Не злость даже. Решимость.
— До конца, — ответила я.
После этого всё завертелось. Я написала заявление, подали документы, назначили экспертизу. Заключение пришло однозначное: подпись в договоре выполнена не мной, подделка грубая. Сделку признали недействительной. Дачу должны были вернуть мне, покупатель требовал деньги обратно с Андрея, а тот самый умник, который мечтал «отбить вложения втрое», остался ни с чем.
Покупателя, кстати, мне было по-человечески жаль. Мужик оказался нормальный, тоже попал из-за Андреевой хитрости. Потом мы с ним даже сидели на кухне, пили чай. Я извинилась за мужа, он — за синий забор, который успел поставить у маминого домика.
Но дело было уже не только в даче. Самое важное я поняла в кабинете у юриста, когда она как бы между прочим спросила:
— А остальное имущество на ком числится? Квартира, счета, накопления?
И вот тогда меня по-настоящему обдало холодом, потому что я впервые задумалась о том, как именно у нас всё оформлено.