Для этой капризной зелени я продумывала воздухообмен до последней решётки, чтобы живые композиции не покрывались плесенью и не погибали от подвальной влажности. А сейчас двадцатилетний Антон, чьё главное достижение в жизни сводилось к тому, что он полгода благополучно висел на материнской шее после краха своей «революционной автомойки», явился сюда как к себе домой — ломать то, что кормило меня, только потому, что так постановила его мама на очередном семейном сборище.
— То есть мой рабочий склад, оборудованный под профессиональные задачи, вы хотите превратить в угол для Антоновых мешков с цементом? — я поднялась во весь рост, заставляя себя говорить спокойно, хотя в голове уже глухо бился холодный, тяжёлый гнев. — Андрей, хватит прятаться за маму. Ты правда собираешься стоять рядом и молчать, пока она швыряет мою посуду и командует тем, что ей не принадлежит? Твой брат за всю жизнь даже минимального усилия не приложил, а я, значит, должна отдать ему площадку, которую собирала по кирпичику несколько лет?
Андрей жалко переминался, будто пол под ним вдруг стал раскалённым. Глаза он опустил, пряча их под аккуратно уложенной чёлкой, а пальцы нервно перебирали в кармане автомобильные ключи.
— Марин, ну зачем ты сразу всё обостряешь, мама ведь дело говорит, — пробормотал он, так и не решившись встретиться со мной взглядом. — Антону нужно в городе на ноги встать. А твои букеты, шарики, вся эта красота — ну это же несерьёзно, просто увлечение, картинка для соцсетей. Сегодня заказы есть, завтра их нет. А цемент — это стабильность, нормальные деньги, мужская работа. Мама правильно сказала: если жена начинает считать квадратные метры и ставит свои вазоны выше семьи, то это уже не брак, а бухгалтерия какая-то. Не устраивай спектакль при маме. Потерпи. Ребята аккуратно сдвинут твои коробки в дальний угол, пока ты подыщешь себе другое помещение.
В эту секунду с Андрея окончательно сползла глянцевая оболочка воспитанного, прогрессивного мужчины. Под ней обнаружилась плотная, бесстыжая самоуверенность удобного сынка, которого с детства приучали верить, что мир обязан подвинуться ради его родни. Для них мой бизнес давно был не результатом труда, риска и бессонных ночей, а чем-то вроде общей кладовой: захотел — открыл дверь, взял нужное, даже спасибо говорить не обязательно.
Валентина Павловна ещё месяц назад требовала, чтобы я «по-семейному» бесплатно оформила юбилей её подруги живыми розами из моей студии. Когда же я прислала ей счёт хотя бы на закупку материалов, без наценки и работы, свекровь две недели демонстративно хваталась за корвалол и рассказывала всем, что невестка не уважает возраст. Теперь они решили действовать не намёками и просьбами, а грубой силой: просто стереть моё рабочее место с карты своей семейной наглостью.
Но ярость, поднимавшаяся во мне волной, внезапно схлынула, оставив после себя почти звенящую ясность. Наверное, именно так чувствует себя декоратор, когда понимает: перед ним не маленькая поломка, а вся огромная арка из воздушных шаров вот-вот разойдётся по швам.