Недавно мне исполнилось тридцать пять. Я преподаю в школе и до той истории ни разу всерьёз не усомнилась, что выбрала правильное дело. Жалеть я стала уже потом. И, честно говоря, вовсе не о работе.
Живу я в небольшой однокомнатной квартире. Скромной, зато тёплой и обжитой: светлые серые обои, на подоконнике — герань, единственное живое создание, которое ни разу меня не подвело. На книжной полке у меня рядом стоят Стендаль с его «Красным и чёрным» и методичка по НУШ. Такое соседство меня никогда не коробило. На холодильнике висит магнит из Ужгорода — мама когда-то привезла, — а рядом записка моим же почерком: «Купить молоко. Снова». Молоко, между прочим, я тогда так и не взяла. В тот период. До него.
Мужчин в моей жизни было всего двое. Первый — ещё институтская любовь. Мы продержались три года, а потом он выдал: «Ты слишком хорошая, рядом с тобой мне неловко». Я до сих пор не понимаю, как это — «слишком хорошая». Примерно как «слишком свежий хлеб»: вроде бы похвала, а на деле означает, что тебя больше не выбирают.
Второй появился, когда мне стукнуло двадцать восемь. Работал инженером на заводе, был тихий, сдержанный, без лишних слов. Мы прожили вместе год. Уходя, он сказал: «Ты напоминаешь мне маму. А я не мать себе искал». Очень хотелось ответить: «А я, знаешь ли, сына тоже не подбирала», — но я промолчала. Учительницы вообще быстро учатся держать язык за зубами, особенно когда ответ уже стоит на кончике языка.
После этого я около трёх лет жила одна. Привыкла к одиночеству так, как привыкают к затяжной осенней сырости: неприятно, серо, но пережить можно. Герань исправно цвела. Мои олимпиадники занимали места. Зарплаты хватало — не сказать чтобы на всё, но на необходимое. Я научилась готовить борщ сразу на несколько дней, по воскресеньям печь шарлотку и больше не мучить себя вопросом: «Может, пора замуж?» Потому что это не вопрос, а тупик без правильного ответа.
И вот тогда в моей жизни возник он.
Поводом стал день рождения Юлии, нашей коллеги из физико-математического цикла. Юлия позвала всех в кафе. Я идти не собиралась, но отказаться от Юлии — всё равно что отказаться от зелёного чая, который тебе уже налили: бесполезно, неудобно и почему-то вредно для душевного спокойствия.
Он сидел напротив меня за столом: высокий, светло-русый, в серой водолазке. Позже я выяснила, что водолазка у него одна-единственная, но в тот вечер она казалась почти элегантной. Глаза серые, с лукавым блеском. Улыбка из тех, про которые сразу думаешь: человек прекрасно знает, как она на людей действует, и не стесняется этим пользоваться. Мы разговорились.
— Вы учительница? Историю преподаёте? Значит, заранее знаете, чем всё обычно заканчивается.
— Заканчивается всё по-разному, — ответила я. — Смотря какая эпоха.
— А у нас сейчас какая?
— Переходная, — сказала я.
И это, как оказалось, было очень точное слово.
Он рассмеялся легко, открыто, запрокинув голову. Так смеются люди, которым действительно смешно. Или те, кто отлично умеет изображать искренность. Позже я научилась отличать одно от другого. Но тогда ещё не умела.
На балконе он курил в маленькую баночку, не стряхивая пепел в цветы. Именно это меня и задело. Глупость, правда? Не «он порядочный», не «он умный», не «он надёжный», а всего лишь: «не сыплет пепел в чужую герань». Но мне тогда показалось, что передо мной человек, который умеет уважать чужие границы.
Через неделю он мне позвонил. Через две мы уже гуляли по набережной. Через месяц он фактически переселился ко мне. А спустя два начал говорить о свадьбе.
— Марин, — шептал он, обнимая меня на кухне, — давай осенью? В сентябре. Это же красиво — осенняя свадьба.
— Давай, — отвечала я.
И верила. Мне было тридцать пять, я хотела семью, он вроде бы тоже хотел, а слово «сентябрь» звучало почти как клятва.
Сентябрь наступил и закончился. Потом прошёл ещё один. А свадьбы всё не случилось.
Работы у него не было. Поняла я это не сразу: сначала он будто бы «искал варианты», потом искать перестал, а затем и я перестала поднимать эту тему. Мы оба изображали, что всё в порядке, хотя порядок давно закончился. Днём он сидел дома, смотрел сериалы и время от времени «готовил» пельмени.
Я не устраивала сцен. Варила еду, убирала, проверяла тетради, мыла посуду, платила за коммунальные услуги, таскала продукты из магазина. Так мы и существовали.
Однажды я вернулась домой после особенно выматывающего дня: шесть уроков подряд, родительское собрание, да ещё и Юлию пришлось подменить на последнем занятии. Открыла дверь — он на диване, сериал на экране, пульт в руке, тапочки на ногах. А на столе лежала половина моих воскресных шарлоток.