Управляющая рестораном уже успела дозвониться моему отцу и сухо сообщить, что за нами числится остаток почти в восемьдесят тысяч гривен.
Андрей, как выяснилось, предусмотрительно перевыпустил банковские карты, перекрыл доступ ко всем счетам и фактически сбросил этот финансовый удар на моих немолодых родителей.
В тот момент до меня окончательно дошло: это была не вспышка злости и не обычное предательство. Он все рассчитал заранее — хладнокровно, спокойно, с желанием не просто уйти, а добить меня и мою семью.
На следующее утро я заставила себя подняться, умыться ледяной водой и поехать к адвокату. Рыдания больше ничего не меняли, а значит, нужно было действовать.
Юрист выслушал меня без перебиваний, несколько раз сделал пометки, потом устало покачал головой и разложил перед собой документы.
— У вас в браке появился общий салон красоты и квартира, оформленная в ипотеку? — уточнил он деловым тоном.
— Салон зарегистрирован на мой ФОП, но часть оборудования покупали уже после свадьбы, — ответила я и почувствовала, как пересохло в горле.
— Тогда готовьтесь, — сказал адвокат. — Ваш муж почти наверняка попробует заявить права на половину бизнеса.
Он не ошибся. Спустя неделю мне принесли судебную повестку и иск о разделе имущества, поданный Андреем.
В его требованиях значился не только салон. Он решил претендовать и на автомобиль, который родители подарили мне на двадцать пятый день рождения. Более того, в иске Андрей уверял, будто все годы брака содержал меня один, а я якобы бездумно расходовала его деньги на себя.
Первое заседание назначили через месяц. И это стало очередным этапом той же мучительной войны, только теперь она велась не криками, а бумагами, заявлениями и холодными взглядами.
Андрей явился в суд вместе с дорогой адвокатессой. Держался он так, словно именно его обманули, унизили и оставили с долгами. На меня он не взглянул ни разу — сидел с видом оскорбленного благородства и рассматривал потолочную лепнину в зале.
— Ваша честь, мой доверитель просит произвести раздел оборудования, находящегося в салоне, — уверенно произнесла его представительница.
— Это оборудование было оплачено из личных накоплений моей матери, — сказала я, стараясь говорить спокойно и не дать голосу сорваться.
К счастью, я пришла не с пустыми руками. Вместе с сестрой мы заранее восстановили чеки, банковские выписки и подтверждения переводов. Я передала судье папку с документами, и каждый лист рушил ту выдуманную историю, которую Андрей пытался представить правдой.
Когда заседание было в самом разгаре, дверь в зал неожиданно открылась. На пороге появилась Валентина Юрьевна — мать Андрея, моя бывшая свекровь.
За весь день Андрей впервые изменился в лице. Он резко нахмурился и уставился на нее так, будто увидел человека, которого здесь быть не должно.
— Мама, ты что здесь делаешь? — тихо спросил он, когда судья объявил короткий перерыв.
— Пришла убедиться, как мой сын окончательно перестает быть человеком, — ответила Валентина Юрьевна громко, так что услышали все.
Затем она подошла к судье и попросила приобщить к материалам дела свои письменные показания.
Валентина Юрьевна подтвердила: деньги на оборудование для салона действительно давала моя семья, а Андрей сознательно вводит суд в заблуждение. И этим она не ограничилась. Она передала моему адвокату распечатки переписок, где ее сын хвастался, что «оставит Наталью без копейки».
Лицо Андрея покрылось неровными красными пятнами. Его адвокатесса сразу потеряла прежнюю уверенность и нервно зашелестела бумагами.
— Ты собственного сына решила предать? — зашипел он, догнав мать в коридоре суда.
— Ты предал себя сам в тот день, когда устроил эту подлость с рестораном, — жестко отрезала Валентина Юрьевна.