— Наталья, ты, главное, не нервничай… У мамы там кое-какие перемены, совсем небольшие, — Сергей говорил с набитым ртом и пережёвывал бутерброд так сосредоточенно, словно спасал человечество от голода. — Она просто решила, что в городе сейчас пыльно, а ей с бронхами это вредно.
Наталья поставила на стол чашку с остывающим кофе и внимательно посмотрела на мужа. Апрельское солнце беспощадно подсвечивало крошки на кухонной клеёнке, которые Сергей, конечно же, делал вид, что не замечает. За окном весна уже вовсю вступала в свои права, а у Натальи в голове тем временем загорелась тревожная красная лампочка.
— Какие ещё перемены, Сергей? Твоя мама живёт в трёхкомнатной квартире, где из всего движимого имущества — кот Тимофей да собрание хрустальных ваз в форме лаптей. Что там можно переставлять?
— Ну… она надумала обои обновить. Весна же, сама понимаешь, всё вокруг просыпается, хочется свежести, — Сергей старательно отвёл взгляд и принялся изучать этикетку на банке с кабачковой икрой, будто там была спрятана государственная тайна.
Наталья тяжело выдохнула. В пятьдесят пять женщина уже не ждёт внезапных подарков судьбы — она заранее чувствует их приближение, почти по запаху. И сейчас от Сергея тянуло не просто словом «мама», а целой спецоперацией под названием «Троянский конь».
— И где же Светлана Павловна пережидает это великое обновление, пока у неё в квартире сохнут обои?
— На даче, Наташ. Она там уже… ну, немного устроилась. Воздух свежий, птицы поют, первая редиска в парнике…
Внутри у Натальи что-то тихо хрустнуло, будто сухая ветка под ногой у грибника. Дача была её личным кусочком рая. Сорок минут электричкой — и ты попадала туда, где не существовало отчётов, капризных клиентов и ежедневной головоломки, чем вечером кормить семейство из двух дочерей и одного мужа, который всегда голоден.
— Сергей, на дворе апрель. Какая редиска? Там в колодце лёд ещё с палец толщиной, а в доме такая сырость, что обои сами от стен отпрыгнут быстрее, чем у твоей мамы в городе. И как она там одна?
— Она не совсем одна, — Сергей неожиданно обнаружил, что его ногти требуют пристального осмотра. — К ней племянник заехал. Даниил. Помочь. С женой. И с дочкой.
Наталья медленно опустилась на стул. Даниил. Тот самый племянник из Полтавы, главным жизненным талантом которого было занимать деньги и забывать об этом ещё до того, как за ним закрывалась дверь.
— Сергей, я правильно понимаю: на моей даче, где я прошлой весной собственноручно красила веранду и высаживала сортовые тюльпаны «Чёрный принц», сейчас расположился целый табор под командованием Светланы Павловны? И, если судить по твоей виноватой физиономии, поселились они там не вчера.
— Почти два месяца, — признался Сергей. — Мама попросила молчать. Хотела к майским сделать сюрприз: порядок навести, грядки вскопать, всё подготовить.
Сюрприз, надо сказать, получился впечатляющим. Наталья живо представила свои грядки, на которых Даниил, вероятно, уже соорудил мангальную площадку, и ощутила, как в ней просыпается дух разгневанного гетмана перед решающим походом.
Дочери, Валерия и Кира, приняли новость каждая по-своему. Пятнадцатилетняя Кира, не отрываясь от телефона, только фыркнула:
— Мам, ну зато забавно. Бабушка там устраивает косплей на помещицу. Главное, чтобы мой гамак не заняли.
— Твой гамак, Кирочка, сейчас, скорее всего, служит рыболовной сетью или люлькой для Даниилова ребёнка, — сухо сказала Наталья. — Валерия, собирайся. Едем проводить ревизию.
— Мам, у меня курсы, — Валерия, будущая гордость украинской юриспруденции, даже головы от учебника не подняла. — И вообще, бабушка Светлана в прошлый раз заявила, что я неправильно держу тяпку. У нас с ней мирный договор: я не трогаю её грядки, она не трогает мои нервы.
Сергей в спор благоразумно не вмешивался. У него был редкий дар растворяться в окружающей обстановке: стоило запахнуть неприятностями, как он сливался с обоями или вдруг вспоминал о каком-нибудь неотложном домашнем деле.