Я ничего не ответила. Молча вытерла ладони кухонным полотенцем и вышла из кухни. «Слушайся». Слово неприятно застряло где-то под рёбрами. Мне двадцать семь. У меня за плечами техникум, специальность по гостиничному делу, несколько лет нормальной, постоянной работы. До замужества я сама рассчитывала деньги, платила за съёмную комнату, помогала родителям, не ходила ни к кому с протянутой рукой. А теперь получалось, будто я всего лишь симпатичная безделушка, у которой нет ни опыта, ни головы на плечах, и единственное моё назначение — покорно кивать мужу.
За столом свёкор поинтересовался, продвинулись ли мы с квартирой. Я уже открыла рот, чтобы рассказать, но Андрей опередил меня:
— Да есть у нас на примете два варианта в Заводском районе. Один — старая пятиэтажка, но дом крепкий, перекрытия нормальные. Второй — панельная девятиэтажка, только комнаты там совсем уж тесные. Я больше к пятиэтажке склоняюсь: площадь получше, да и кухня семь квадратов.
— А этаж какой? — спросила я.
— Пятый, — спокойно ответил он. — Зато из окон вид отличный.
— Но лифта там нет, — напомнила я. — Мы же говорили, что через год хотим ребёнка. Представляешь, каждый день с коляской на пятый подниматься?
Андрей посмотрел на меня так, словно я сказала что-то совершенно лишнее.
— Так ребёнка ещё нет. Мама меня тоже на пятый этаж таскала, и ничего, вырос как-то.
— Тогда и жизнь другая была.
— Да брось, — махнул он рукой. — Нашла проблему. Коляску я сам буду носить, не накручивай себя.
После этого он сразу перевёл разговор на другое. А я сидела с вилкой в руке и думала: я ведь не накручиваю. Я просто хочу, чтобы меня услышали. Не согласились обязательно, не сделали по-моему, а хотя бы услышали.
Домой мы возвращались почти в полной тишине. Андрей без конца щёлкал кнопками на магнитоле: одна станция, вторая, третья — нигде не задерживался. В итоге оставил выпуск новостей. Я отвернулась к окну и смотрела на декабрьские улицы: серые дома, мокрый асфальт, людей у входа в супермаркет, женщину с двумя тяжёлыми пакетами, которая торопливо перебегала дорогу. И в голове крутилось одно и то же: а вдруг я всё преувеличиваю? Может, так и принято в семьях? Может, мужчины просто так говорят, и ничего страшного? Может, нормально, когда жена для мужа — красивая, удобная, домашняя, но не равная?
Ответ пришёл сам собой: нет. Потому что от таких мыслей внутри становилось холодно и пусто. Хотелось плакать не из-за конкретной ссоры, а от чувства, будто тебя постепенно стирают. Ты вроде есть: жена, будущая мать, хозяйка, человек, который должен приготовить, согласиться, не мешать. Но тебя настоящей — с мнением, усталостью, желаниями, сомнениями — как будто не существует.
К началу декабря наша съёмная квартира окончательно перестала казаться мне домом. После смены я всё медленнее поднималась по лестнице, всё дольше искала ключи в сумке, будто могла хоть на пару минут отсрочить момент, когда открою дверь и увижу Андрея на диване с телефоном в руках. Он почти всегда возвращался раньше меня: на стройке рабочий день заканчивался к четырём, а моя смена тянулась до восьми. За эти четыре часа он успевал поесть, полистать ролики, устать от безделья и начать раздражаться.
— Чего так поздно? — спрашивал он, даже не отрывая взгляда от экрана.
— У нас гостья была сложная, пожилая женщина. Очень нервничала. Пришлось с ней долго разговаривать, успокаивать. Пока заселили, пока с номером разобрались, пока такси ей вызвали…
— Ты же администратор, — перебивал он. — Зачем ты их вообще успокаиваешь?
— Потому что иначе она бы ещё больше расстроилась.
— Ладно, иди поешь. Котлеты на плите.
Я проходила на кухню, разогревать уже не хотелось, поэтому ела их холодными и думала: он даже не спросил, как я себя чувствую. Не поинтересовался, устала ли я, болит ли у меня голова, хочу ли я поговорить. Просто: котлеты на плите. И этого, по его мнению, было достаточно.
И вот в таком состоянии, в четверг после работы, я заехала в торговый центр. У мамы приближался день рождения, и мне хотелось выбрать ей что-нибудь тёплое, красивое, не купленное второпях. В отделе аксессуаров я долго перебирала шарфы и палантины, пока не нашла мягкий, тёплый, глубокого сливового оттенка. Оплатила покупку, спрятала пакет в сумку и направилась к эскалатору, когда за спиной услышала:
— Юлия? Юлия Ерёменко?
Я обернулась. Передо мной стоял мужчина примерно моего возраста: тёмная куртка, рюкзак на одном плече, высокий, светловолосый, коротко подстриженный. Лицо изменилось, стало взрослее, но взгляд — прямой, внимательный — показался до боли знакомым. Я всмотрелась и вдруг узнала.
— Денис, — выдохнула я. — Денис.
— Узнала всё-таки, — он улыбнулся широко, совсем по-школьному. — Иду, смотрю: походка знакомая. Думаю, не может быть. Столько лет прошло.
Мы отошли в сторону, чтобы не стоять посреди прохода. Денис смотрел на меня с такой открытой радостью, что мне стало неловко. После выпускного мы ни разу не виделись, и теперь эта случайная встреча у эскалатора казалась странной, почти неправдоподобной.
— Как ты живёшь? — спросила я, просто чтобы нарушить паузу.
— Нормально. Работаю юристом в IT-компании. Договоры, персональные данные, согласования, куча документов — всё это моё. Полгода назад переехал сюда. А ты?
— Я тоже здесь. В гостинице администратором работаю.
— Хорошая работа, — сказал он, а потом вдруг стал серьёзным. — Юлия, слушай… у тебя найдётся пять минут? Давай кофе выпьем. Тут внизу кофейня есть. Мне правда нужно с тобой поговорить.
Я замялась. С одной стороны, это был всего лишь бывший одноклассник: мы сидели почти рядом, списывали друг у друга алгебру, смеялись на переменах. С другой — дома ждал Андрей, ужин, привычное молчание, какие-то мелкие дела. Но внутри вдруг шевельнулась упрямая мысль: а почему я должна бежать? Что такого хорошего ждёт меня дома? Остывшие котлеты и диван с телефоном?
— Хорошо, — согласилась я. — Только недолго.
Мы спустились на первый этаж, купили кофе в бумажных стаканчиках и устроились за маленьким столиком возле окна. На улице как раз пошёл первый в этом декабре снег — крупный, мокрый, медленный.
Денис некоторое время молчал, будто подбирал слова. Потом поставил стаканчик на стол и посмотрел прямо на меня.
— Юлия, я должен тебе кое-что сказать. Наверное, давно должен. Я об этом десять лет думаю, ещё с десятого класса. Тогда был глупым пацаном, боялся подойти и сказать как есть. Потом выпускной, все разъехались, и я решил, что момент упущен. Но недавно я переехал сюда и понял, что больше не хочу молчать.
— О чём ты? — спросила я, хотя уже почти догадалась.
— О тебе, — тихо сказал он. — Ты мне нравилась. Всегда. Даже сильнее, чем просто нравилась. Я помнил тебя все эти годы. Понимаю, звучит странно, может, даже нелепо, но это правда.
Я не нашлась, что ответить. Просто сидела напротив него, глядя то на кофейную пенку в стакане, то на мокрые снежинки, прилипавшие к стеклу.