— Теперь эта дача наша, — с торжествующей усмешкой заявила свекровь, уперев руки в бока и хозяйским взглядом обведя аккуратные грядки, дорожки и клумбы. — Привыкай, девочка. У нас род по мужской линии идёт, внуки подрастают, им место нужно. Андрей здесь хозяин, он у меня единственный сын, значит, всё честно.
— Серьёзно? — Валерия медленно втянула воздух, чувствуя, как раздражение внутри не вспыхивает, а становится ледяным и собранным. — То есть теперь вы прикрываетесь «мужской линией» и называете это справедливостью?
— А что не так? — живо подхватила Алёна, пряча рулетку в карман фартука. — На следующей неделе уберём твою теплицу, она только место занимает. Поставим там детям надувной бассейн. Картошку в магазине купишь, а мальчишкам побегать негде.
Андрей тем временем топтался возле перил, опустив глаза на носки своих кроссовок. Он не сказал ни слова — ни матери, ни сестре. Не попытался остановить их, не возразил, не встал рядом с женой. Ему, как всегда, было проще спрятаться за чужую решительность и переждать, пока Валерия остынет, проглотит обиду и, поворчав, уйдёт на кухню кормить всю эту шумную компанию.
— Андрей, иди сюда, — произнесла Валерия негромко, но так твёрдо, что он дёрнулся и нехотя спустился с крыльца.
— Валерия, ну ты же видишь… мама уже всё решила, — жалобно пробормотал он, нервно крутя пуговицу на рубашке. — Куда им теперь? Не на улицу же. Давай без скандалов, а? Дети смотрят, соседи услышат. Потом стыда не оберёмся.
— Ты отлично знаешь, за чьи деньги покупались этот дом и участок, — отчётливо сказала Валерия, не отводя от него взгляда. — И прекрасно помнишь, что я оформила эту землю на себя за три года до нашей регистрации в РАГСе. Согласно Семейному кодексу Украины, имущество, приобретённое одним из супругов до брака, является его личной частной собственностью и разделу не подлежит. Ни ты, ни тем более твоя родня не имеете никаких прав на эти шесть соток. И никогда не имели.
Свекровь, стоявшая на крыльце, презрительно фыркнула и раздражённо заправила за ухо выбившуюся седую прядь.
— Не смей мне тут законами размахивать, нашлась грамотейка! — сорвалась она на крик, спускаясь во двор. — Вы восемь лет в браке прожили! Андрей в этот дом силы вкладывал, крышу латал, забор красил! Подадим в суд, докажем, что всё это общее имущество, и половину отсудим. Ещё и должна останешься за то, что мой сын на тебя столько лет горбатился!
— Крышу ремонтировала нанятая бригада, оплачивала я из своих отпускных. Договор и чеки лежат у меня в городской квартире, в отдельной папке, — спокойно ответила Валерия, доставая телефон из сумки. — Забор ставили те же мастера. А твой сын за восемь лет даже петли на калитке маслом не смазал.
— Да как ты вообще позволяешь себе так разговаривать со старшими? — взвизгнула Алёна, подскочив к матери. — Мы семья твоего мужа! Ты обязана уважать его родственников!
— Здесь я никому ничего не обязана, — Валерия разблокировала экран и набрала короткий номер. — Сейчас я звоню председателю садового товарищества, затем предупреждаю охрану на въезде. После этого набираю полицию и сообщаю о незаконном проникновении на частную территорию группой лиц, взломе замка в хозяйственной постройке и повреждении моего имущества.
Во дворе разом стало тихо. Такая тишина звенит в ушах громче любого крика. Слышно было, как вечерний ветер шуршит в сосновых ветках, а из кухни доносится ровное гудение холодильника. Муж Алёны поспешно затушил сигарету о забор и сунул руки в карманы, будто хотел стать незаметным.
— Ты просто пугаешь, — не слишком уверенно сказал Андрей, хотя лицо у него заметно побледнело. — Ты не станешь вызывать полицию на мою мать.
— У вас есть ровно сорок минут, — Валерия нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху. — Время пошло. Всё, что привезли, складываете обратно в машины. Мои вещи из мусорных пакетов возвращаете в шкаф аккуратно и на свои места. Если через сорок минут на моём участке останется хоть одна чужая вещь, дальше я буду разговаривать только официально.