– Разувайся прямо на крыльце, нечего тащить песок в комнаты, я полы только что вымыла, – из глубины прихожей донёсся громкий, уверенный, по-хозяйски требовательный голос Алёны, пока Валерия оцепеневшими пальцами стискивала связку ключей.
Она остановилась на пороге своей же дачи и несколько секунд не могла сделать ни шага. В доме тяжело висел запах жареной рыбы, смешанный с приторным ароматом чужих духов. На крючках, где обычно болталась одна её старая куртка для работы в огороде, теперь теснились сразу три незнакомые верхние вещи. У самой двери валялись детские сандалии, а рядом перекатывались пустые пластиковые бутылки.
– Какая ещё рыба? Какие полы? – негромко спросила Валерия, с трудом удерживая внутри нарастающее возмущение, и прошла дальше, даже не сняв обувь.
На кухне царило такое оживление, будто дом давно принадлежал не ей. На белой плите, которую Валерия каждую осень оттирала до блеска, шкворчала тяжёлая чугунная сковорода, щедро забрызгивая маслом кафельный фартук. За столом, как на почётном месте, сидела свекровь с чашкой в руке и неторопливо макала сушку в смородиновое варенье из прошлогодних Валериных запасов. Рядом суетился Андрей: нарезал копчёную колбасу тонкими ломтиками и старательно избегал смотреть жене в глаза.
– Наконец-то пожаловала, – свекровь даже не поднялась, только смерила невестку тяжёлым взглядом поверх очков. – Мы тебя ещё к пяти ждали, электричка вроде раньше приходит. Ставь сумки, переодевайся и помоги Алёне с рыбой. У неё от жары давление подскочило.
– Андрей, может, объяснишь мне, что здесь происходит? – Валерия повернулась к мужу, будто не слышала распоряжений его матери. – Почему калитка распахнута настежь? Откуда тут твоя сестра с детьми? И по какому праву в моём доме все распоряжаются так, словно я здесь посторонняя?
Андрей нервно повёл плечом, виновато глянул на мать и уже открыл рот, собираясь что-то невнятно пробормотать, но свекровь опередила его. Она с нажимом отодвинула чашку и выпрямилась.
– Не устраивай сцену с порога, не в лесу же живёшь, – резко произнесла она, сложив пухлые руки на груди. – Алёна с семьёй переезжает сюда насовсем. В городе им дышать нечем, дети от пыли задыхаются, аллергия замучила. А здесь воздух хороший, сосны рядом, тишина. Мы всё по-семейному обсудили и решили. Так что принимай жильцов и не делай такое лицо.
У Валерии от усталости и духоты застучало в висках. За плечами осталась тяжёлая неделя на складе строительных материалов, потом три набитых автобуса по жаре, потом дорога с увесистой сумкой, где она везла рассаду многолетников, всю дорогу бережно удерживая её на коленях. Она мечтала приехать сюда, выдохнуть, услышать тишину, походить босиком по траве. А вместо этого угодила в чужой шумный балаган, развернувшийся прямо в её доме.
Этот участок на краю соснового бора Валерия купила задолго до того, как познакомилась с Андреем. Тогда здесь был не уютный дачный уголок, а заросший бурьяном клочок земли с кривым фанерным вагончиком, оставшимся от прежних владельцев. Шесть лет она откладывала каждую гривну со своей небольшой зарплаты, отказывалась от поездок к морю, сама искала рабочих, часами ждала доставку бруса и вместе с бригадой выравнивала площадку под фундамент. Дом поднимался на её добрачные накопления, был оформлен исключительно на неё в украинском Государственном реестре вещных прав, и каждая доска на открытой веранде будто хранила запах её собственного честного труда.
Когда в её жизни появился Андрей, дом уже стоял под крепкой металлической крышей, окружённый аккуратным штакетником. Муж охотно приезжал сюда на выходные, жарил мясо на мангале, растягивался в гамаке и дремал после обеда. Но за восемь лет брака он ни разу толком не взялся ни за лопату, ни за молоток: то поясница болит, то солнце слишком печёт, то физический труд ему противопоказан.
– Что значит “переезжает насовсем”? – Валерия медленно подошла к столу, сняла с плеча сумку и положила её прямо перед свекровью. – А меня спросить никто не собирался? Это моя частная собственность. Я никого сюда жить на постоянной основе не приглашала.
Алёна, стоявшая у плиты с лопаткой в руке, резко обернулась к ней.