Учёбу Наталье пришлось добивать экстерном: с двумя младенцами в доме на тетради и учебники почти не оставалось ни сил, ни времени. Галина после роддома быстро свалилась с маститом, и всё хозяйство разом легло на плечи семнадцатилетней девчонки. Готовка, стирка, кипячение пелёнок, ночные укачивания, крики, бутылочки, прогулки — будто её в один день выдернули из школьной жизни и поставили вместо взрослой женщины.
Отец в тот период вроде бы устроился сторожем в гаражный кооператив. Все даже немного выдохнули: может, наконец начнёт приносить хоть какие-то деньги. Но хватило его ровно на месяц. Потом он снова сорвался, запил, а вскоре пропил ещё и зимние сапоги, которые Наталья купила себе на первую честно заработанную зарплату.
О поступлении в институт пришлось забыть почти сразу.
— Наталья, ну какой тебе институт сейчас? — говорила Галина, устало качая Дениса на руках. — Ты оглянись, что дома творится. Отец пьёт, я с малышами, Ирину и Дениса кормить нечем. Поступай в техникум, в наш, швейный. Будешь рядом, стипендия появится. Из общей кастрюли как-нибудь протянем, легче станет.
— Я в медицинский хотела, — еле слышно возразила Наталья. — Я ведь всегда туда собиралась.
— Не конец света, — отмахнулась мать так, будто речь шла о пустяке. — Младшим сейчас важнее. У Дениса зубы полезли, он сутками орёт, я уже на ногах не держусь. Мне бы поскорее на работу выйти, пока отец последнее из дома не вынес. А детей на кого оставлять?
— На меня? — спросила Наталья, хотя ответ уже знала.
— А на кого же ещё? — искренне удивилась Галина. — Не соседку же просить. Ты старшая, должна понимать.
И Наталья уступила. Сложила свои мечты, как ненужный черновик, засунула поглубже и пошла в швейный техникум. После занятий она возвращалась домой, где ей тут же совали на руки вопящего Дениса, а Ирина цеплялась за юбку и требовала то гулять, то кашу, то сказку перед сном. Галина к тому времени устроилась на хлебозавод, работала сутки через трое и всё чаще исчезала из дома надолго.
— Мам, а я кто у тебя? — однажды не выдержала Наталья. — Я ведь тоже твоя дочь. Мне тоже чего-то хочется. Мне уже двадцать, а я никуда не выбираюсь. Девчонки идут в кино, на танцы, встречаются с парнями, а у меня одни пелёнки.
— Ты взрослая, — бросила Галина, собирая сумку на очередную смену. — Вот и рассуждай по-взрослому. Эти ещё маленькие, им без тебя никак. А твои танцы подождут, не убежат.
Только ничего не дождалось и никуда не сохранилось. Ни танцы, ни институт, ни лёгкая молодость. Всё это тихо осыпалось в никуда — вместе с бесконечной стиркой, молочными кашами, детскими болезнями и прогулками по двору с коляской.
Единственной отдушиной для Натальи стал Андрей, с которым она познакомилась в техникуме. Он был простой парень: работал электриком, а учился на вечернем отделении. Андрей быстро заметил, как Наталья клюёт носом на занятиях, как у неё дрожат пальцы от недосыпа, как она вздрагивает от любого детского плача. И начал помогать — сначала понемногу, будто между делом.
То розетку дома починит, то кран подкрутит, то выведет Ирину с Денисом во двор, чтобы Наталья хотя бы час поспала. А когда у Дениса начался отит и в доме не оказалось денег на лекарства, Андрей молча сунул ей в ладонь нужную сумму.
— Зачем ты во всё это лезешь? — спросила Наталья с горькой усмешкой. — Посмотри на меня. Я же как загнанная лошадь.
— Нет, — спокойно ответил Андрей. — Ты живая. Просто тебя действительно загнали. Дай я тебя вытащу. Давай уйдём. Поженимся.
— А Ирина? А Денис? — Наталья побледнела. — Мать меня живьём съест, если я их брошу.
— Мы не на край света уедем, — Андрей хитро прищурился. — Снимем жильё где-нибудь рядом. Захочешь — будешь помогать. Но уже не так, чтобы тебя саму в ноль стирали.
Ещё два года Наталья не могла решиться. Галина требовала всё больше, отец продолжал пить, а Ирина с Денисом, которых Наталья фактически вынянчила, начали звать её «мама Наталья». От этих слов ей становилось не тепло, а больно: будто у неё окончательно отняли собственную жизнь и даже имя.
Только в двадцать четыре года всё оборвалось. Галина в очередной раз потребовала отдать всю зарплату на зимние комбинезоны «деткам», хотя у самой Натальи не было нормальной обуви и пальто продувалось насквозь. В тот вечер Андрей поставил вопрос ребром.
— Или мы завтра идём в РАГС, или я ухожу, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я тебя люблю, Наталья. Но смотреть, как ты сгораешь заживо, больше не могу.
И она ушла. Собрала старую спортивную сумку: две юбки, свитер, потёртые джинсы, бельё — вот и всё её имущество. Пришла к Андрею, почти не веря, что действительно сделала этот шаг.
Свекровь, Лариса Юрьевна, женщина строгая и на вид неприступная, внимательно оглядела Наталью с головы до ног. Потом коротко сказала:
— Живи, дочка. От твоей родни я тебя прикрою. Будут звонить — скажешь, занята. Ишь, привыкли на старшей дочери пахать. Пусть теперь сами выкручиваются.
Но Галина не собиралась отпускать её просто так. Звонила каждый день. То просила забрать Ирину из садика, потому что ей срочно на смену, а отец опять лежит без памяти. То умоляла посидеть с Денисом, у которого ветрянка. То просила денег. Потом начинала плакать, просила прощения — и снова переходила к деньгам.
— Ты же мне не чужая, Наталья, — тянула она в трубку жалобным голосом. — Кто мне ещё поможет? На отца надежды никакой, дети маленькие. А если я заболею, ты подумай? Кто их кормить будет?
— А я? — спрашивала Наталья, сжимая трубку так, что белели пальцы. — Мам, я тебе кто? Я тоже могу заболеть. У меня работа, муж. Я тоже хочу когда-нибудь своих детей. Ты об этом вообще думаешь?
— Успеешь ещё! — резко обрывала её Галина. — Сначала этих надо поднять. Куда тебе торопиться? Ты крепкая, всё выдержишь. А они слабые, им забота нужна.
Из-за этого Наталья несколько лет боялась рожать. Андрей всё чаще задерживал взгляд на чужих колясках во дворе, на малышах в песочнице, а потом смотрел на жену с такой тихой, щемящей тоской, что ей хотелось провалиться сквозь землю. Он не упрекал, не давил, но молчание порой было тяжелее любых слов.
Лишь когда Наталье исполнилось тридцать три, она решилась на первого ребёнка. Галина пришла в роддом и, едва взглянув на младенца, сказала своим привычным тоном:
— Вот видишь, а ты боялась. Теперь сама поймёшь, что такое дети. Я же говорила: Ирина с Денисом тебе ещё помощниками будут. Ты их вырастила, они теперь и с твоим ребёнком подсобят.
Только помощников из них не вышло. Ирина к тому времени уже укатила в Харьков. Денис, стараясь не отставать, после армии тоже рванул туда же и поступил в какой-то вуз на платное отделение. Галина с отцом, вместо того чтобы наконец пожить спокойно, влезли в долги, оплачивая учёбу «младшеньких».
После этого мать всё чаще приезжала к Наталье и начинала разговор с виноватых вздохов, заранее подводя к тому, что Ирине и Денису снова нужна помощь.