Потом к этому прибавились оплаченные путёвки для Галины Сергеевны в санаторий, новый гарнитур в её квартиру, ремонты, лекарства «про запас», какие-то постоянные переводы — то небольшие, то внушительные. Дмитрий всякий раз находил объяснение, почему матери нужнее. Наталья молчала, убеждала себя, что так выглядит нормальная сыновья забота. Но теперь речь шла не о болезни, не о беде и даже не о настоящей необходимости. Речь шла о дорогих окнах, показном ремонте и желании свекрови лишний раз блеснуть перед соседками. И именно в этот момент внутри Натальи что-то окончательно оборвалось.
Наутро Дмитрий, стараясь двигаться как можно тише, собирался на работу. Наталья вышла на кухню в домашнем халате. Лицо после бессонной ночи казалось усталым и заострившимся, зато глаза смотрели прямо, сухо и собранно.
— Я уже поговорила со Светланой Павловной и с риелтором, — произнесла она, ставя чайник под струю воды. — Сделку отменили.
Дмитрий застыл у входа, так и не застегнув куртку до конца. На долю секунды в его взгляде мелькнуло явное облегчение, но он почти сразу попытался спрятать его за виновато-озабоченным выражением.
— Наташ, ну хватит сердиться, — начал он мягким голосом. — Я понимаю, я накосячил, надо было сначала с тобой обсудить. Давай в выходные сходим куда-нибудь, в хороший ресторан? Или купим тебе то пальто, которое ты мерила в торговом центре. А на дачу мы ещё насобираем, не переживай. За пару лет точно. Я премию выбью, поговорю с начальством.
Наталья молча посмотрела на мужа. В его интонации не было настоящего сожаления. Он не осознавал глубины случившегося. Он просто пытался загладить неприятность ужином и покупкой, будто перед ним стояла обиженная девочка, у которой забрали куклу и теперь надо подсунуть ей конфету.
— Иди, Дмитрий, — сказала она ровно. — А то опоздаешь.
Несколько последующих дней тянулись вязко, будто квартира наполнилась густым серым туманом. Они разговаривали, но только о самом необходимом: что взять к ужину, кто зайдёт в магазин, когда оплатить коммуналку за свет. Дмитрий стал подчеркнуто внимательным, приносил домой пирожные, пытался шутить, говорил ласково и осторожно. Он, кажется, искренне решил, что самый страшный момент уже позади, а жена просто продолжает дуться по привычке.
Хрупкая видимость перемирия разлетелась в субботу утром, когда дверной звонок прозвучал резко и настойчиво.
Наталья открыла. На пороге стояла Галина Сергеевна — раскрасневшаяся от холода, довольная собой, с огромной коробкой торта в руках. От неё тянуло морозным воздухом и тяжёлыми дорогими духами.
— Ну вот и я! Пришла вас обрадовать! — громко объявила она и, даже не дожидаясь приглашения, оттеснила Наталью плечом, проходя в прихожую. — Димочка дома? Вы что, ещё спите? А у меня уже всё старьё вынесли, демонтаж закончили. Завтра будут ставить новые рамы. Решила, такое дело надо отметить!
На шум из спальни вышел Дмитрий — сонный, в растянутой футболке и спортивных штанах.
— Мам? Ты чего в такую рань?
— Кто ремонт делает, тот рано встаёт! — торжественно сообщила Галина Сергеевна, направляясь на кухню и водружая торт на стол. — Давайте чай ставьте, дети. Наташенька, доставай красивые тарелки. Вы даже представить себе не можете, какая у меня теперь красота будет. Мастера сказали, такие материалы только в дорогих домах используют.
Наталья осталась у кухонного проёма, сложив руки на груди. Она наблюдала, как свекровь уверенно хозяйничает в чужих шкафчиках, разыскивая заварник, будто находилась у себя дома.
— Галина Сергеевна, — спокойно произнесла Наталья. — Вы действительно хотите пить чай или мы сразу перейдём к главному?
Свекровь замерла с чашкой в руке. Её лицо тут же вытянулось и стало недовольным.
— Это ещё к какому главному? Я к сыну пришла, между прочим. Радостью поделиться. А ты чего с утра такая кислая? Опять на работе себя загнала? Лучше бы мужа встречала с улыбкой, а не ходила, как грозовая туча.
— Мам, не начинай, — негромко попросил Дмитрий, уже почувствовав, как воздух на кухне стал тяжёлым.
— Да я ничего не начинаю! — Галина Сергеевна вскинула подбородок. — Я пришла к своему ребёнку, в его дом. И уважения к себе требовать имею полное право.
— Уважение не требуют, Галина Сергеевна, — так же ровно ответила Наталья, подошла к столу и села. — Его заслуживают. И уж точно не покупают за чужие деньги.
На щеках свекрови проступили красные пятна. Она резко поставила чашку на столешницу, так что та громко звякнула.
— Это с каких пор я, интересно, что-то покупаю за чужой счёт?
— С тех самых, как Дмитрий перевёл вам наши накопления, — Наталья смотрела ей прямо в глаза. — Мои бессонные ночи, моя работа без выходных, моя экономия на себе и даже на здоровье ушли на ваши элитные окна. Эти деньги мы откладывали на дачу. На мою дачу.
Галина Сергеевна презрительно фыркнула и нервно пригладила причёску.
— Ой, велика потеря — дача! Нашла, из-за чего спектакль устраивать. Зачем она вам вообще? Комаров кормить да в земле копаться? А мне в квартире тепло нужно. И потом, это деньги моего сына. Он мужчина, он в семье добытчик. Сам решил матери помочь, потому что сердце у него доброе. Не то что у некоторых.
Дмитрий неловко переступил с ноги на ногу. Было видно, что ему хочется исчезнуть из кухни.
— Мам, Наташ, ну хватит уже…
— Дмитрий, помолчи, — перебила его Наталья. Голоса она не повысила, но прозвучало это так твёрдо, что он сразу закрыл рот. Потом она снова повернулась к свекрови. — Добытчик, говорите? Ваш сын зарабатывает ровно в полтора раза меньше меня. Его зарплата уходит на наши обычные расходы: продукты, коммуналку, повседневные платежи. Основные накопления складывались из моих доходов. Хотя в одном вы правы: юридически это были общие деньги. Дмитрий действительно мог ими распорядиться. Но как муж он поступил низко.
— Как ты смеешь так говорить о моём сыне при мне! — взвизгнула Галина Сергеевна и театрально прижала ладонь к груди. — Я всегда знала, что ты корыстная! Всю жизнь Димочку под каблуком держишь, каждую гривну ему считаешь!
— Я считала каждую гривну, чтобы у нашей семьи было будущее, — холодно ответила Наталья. — Но если для вашего сына важнее ваши прихоти и желание похвастаться перед соседками, значит, общего будущего у нас нет.