Она нервно моргала густо прокрашенными ресницами, будто до последнего надеялась, что я сейчас передумаю и превращу все в неловкую шутку. По прядям ее мокрых волос, завернутых в мое дорогое шелковое полотенце, стекали капли и падали прямо на светлый ламинат, оставляя темные круглые пятна.
Первой пришла в себя Галина Петровна. Ее щеки пошли багровыми разводами, лицо исказилось, а рот сжался в узкую злую полоску.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — прошипела свекровь, и вся ее прежняя показная мягкость мигом слетела, как плохо приклеенная маска. — Куда мы сейчас денемся? Ночь на дворе, ливень такой, что ничего не видно, дети вымотались, голодные! Ты хоть на них посмотри, они же еще малыши!
— Это меня не касается, — ровно произнесла я, не отводя взгляда от женщины, которая почему-то решила, что имеет право распоряжаться моей квартирой и моей жизнью. — Вы знали, что вас выселяют. Вы все взрослые. Можно было снять недорогой номер, поискать другое жилье, договориться с кем-то заранее. Но вы выбрали другой путь — тихо влезть в мою квартиру, пока меня нет дома.
Марина громко всхлипнула, с обидным стуком поставила мою чашку на столешницу и прижала пальцы к губам. Слезы тут же поползли по ее щекам, растаскивая черные разводы вчерашней туши.
— Юль, ну зачем ты так? — протянула она плаксивым голосом, стягивая полотенце с головы и комкая его в руках. — Мы же не собирались тут навеки поселяться. Ну пожили бы месяц-другой, я бы с долгами разобралась, все наладилось бы. Хозяин той квартиры просто псих, взял и выставил нас! Даня сказал, что ты войдешь в положение. Мы же свои, семья все-таки.
— Месяц-другой? — я медленно сделала шаг в ее сторону, и Марина сразу вжалась спиной в кухонные шкафчики. — В моем кабинете, где стоит техника, за которую отвечает моя компания? Марина, снимай мой халат. Немедленно. Одевайся в свое и начинай складывать сумки. Отсчет уже идет. У вас осталось двадцать восемь минут.
После этих слов Галина Петровна окончательно перестала изображать оскорбленную добродетель. Она резко выставила локти, уперла руки в бока и заслонила собой свою тридцатидвухлетнюю дочь, словно я собиралась ее сейчас силой вытолкать в подъезд.
— Никуда мы не уйдем! — гаркнула она так, что голос прокатился по всей квартире. — Это жилье моего сына! Он здесь живет, он твой муж по закону. Значит, имеет полное право привести родную сестру с детьми. А ты не смей тут командовать, нашлась владелица! В браке все общее, запомни.
Я даже не почувствовала новой вспышки злости. На такую уверенность, помноженную на полное незнание законов, злиться было почти бессмысленно. Люди охотно верят в любую глупость, если эта глупость обещает им выгоду.
— Галина Петровна, боюсь, мне придется вас огорчить, — сказала я все тем же холодным голосом, хотя внутри у меня от напряжения дрожало буквально все. — Эта квартира была куплена мной за два года до того, как мы с Даниилом расписались в РАГСе. Куплена полностью на мои деньги. У Дани здесь нет даже регистрации, не говоря уже о какой-то доле. И права заселять сюда целый табор без моего согласия у него не было и быть не могло.
Свекровь уже набрала воздуха, чтобы выдать очередную гневную тираду, но слова у нее застряли где-то на полпути. Похоже, Даниил никогда не считал нужным посвящать мать в реальные подробности нашего имущественного положения. Ей, вероятно, было удобнее думать, будто сын привел жену в их «общее» жилье и теперь может распоряжаться им как хочет.
И именно в этот момент в прихожей громко щелкнул замок.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Даниил. На одном плече у него болталась спортивная сумка, в руке он держал пакет с протеиновыми батончиками. Он вошел, сделал полшага и застыл, мгновенно оценив картину: я посреди коридора в пальто и с лицом, которое не обещало ничего хорошего; его мать, красная от ярости; Марина в моем халате, зареванная и растрепанная; дети, испуганно выглядывающие из-за клетчатых баулов.
— Данечка! Сынок! — завыла Галина Петровна с такой театральной болью, будто он вернулся не из спортзала, а с фронта. Она кинулась к нему, обхватила за шею и прижалась к груди. — Ты только посмотри, что творится! Твоя жена нас выгоняет! Как бродяг каких-то! Родную сестру с маленькими детьми под дождь выставляет, ни капли сердца у человека!
Марина тут же подхватила этот спектакль и разрыдалась в голос, закрывая лицо ладонями. Дети, увидев слезы матери и бабушки, тоже дружно начали реветь. Моя тихая, теплая, любимая квартира — место, куда я всегда возвращалась за покоем, — за какие-то минуты превратилась в площадку дешевого ток-шоу с истериками, обвинениями и обязательной массовой сценой.
Даниил переводил растерянный взгляд с матери на меня и обратно. На лице у него было не столько возмущение, сколько страх: он явно понял, что ситуация вышла из-под контроля, но все еще надеялся каким-то чудом проскользнуть между острыми углами. Он опустил сумку на пол, неловко похлопал мать по плечу и посмотрел на меня почти умоляюще.
— Юль… ну зачем сразу так жестко? — пробормотал он, старательно не встречаясь со мной глазами. — Мама ведь просила по-хорошему, без скандала. Пустили бы их на пару дней, сели бы спокойно, поужинали, обсудили. Зачем вот это все — сразу выгонять на улицу?
Я молча смотрела на человека, за которого когда-то вышла замуж по большой любви. На его опущенные плечи. На виноватый, бегающий взгляд. На то, как он мнется у двери, не решаясь встать ни на одну сторону, но фактически уже выбрав не меня.
Он не сказал матери ни слова о краже ключей. Не возмутился тем, что Марина рылась среди моих вещей и заняла мой кабинет. Не спросил, как я себя чувствую, застав все это в собственной квартире. Он просто пытался сделать так, чтобы всем стало потише и лично ему было удобнее. Чтобы мать перестала давить. Чтобы сестра не плакала. Чтобы я, как обычно, проглотила и промолчала.
— Даня, твоя мать вытащила ключи из твоей куртки и сделала копию у меня за спиной, — произнесла я негромко, но каждое слово отчетливо ударяло в тишину между детскими всхлипами. — Твоя сестра заняла мой рабочий кабинет. Они трогали мои вещи, раскладывали свои сумки, пользовались моей ванной, моей одеждой, моей посудой. Ты правда считаешь, что это нормально?
Даниил нервно провел ладонью по влажным после тренировки волосам и тяжело выдохнул.
— Ну они же не со зла, Юль, — сказал он почти шепотом. — У Марины совсем безвыходное положение, арендодатель попался неадекватный. Не отправлять же их ночью на вокзал.