Она выглядела не просто вымытой или отполированной — она была новой. Совсем другой. Та, прежняя, служила им уже несколько лет, и на заднем крыле у неё тянулась заметная царапина, которую Максим всё обещал когда-нибудь убрать. А эта стояла ровная, блестящая, без сколов, без пятен, будто только что из салона. Я медленно обошла её со всех сторон, и внутри у меня словно похолодело.
Звонить я не стала. Сообщение тоже не написала. Просто вернулась домой, включила чайник и села за стол с блокнотом, чтобы заново расписать траты на следующий месяц. Получалось, что если отказаться от фруктов и перестать брать творог, то до платежа я дотяну. Творог я любила, но отказаться от него оказалось легче, чем признать, что родной сын спокойно меня обманул.
Спустя две недели Валерия выложила фотографии в соцсетях. Они с Максимом улыбались на фоне пальм. Под снимком стояла короткая подпись: «Заслуженный отдых». Я перечитывала эти два слова снова и снова. Они будто царапали изнутри. У них, значит, отдых заслуженный, а у меня — ночные смены, усталые ноги и вечный подсчёт денег в голове.
Когда они вернулись, я попросила Максима заехать ко мне. Он появился с тортом — нарядным, фабричным, украшенным кремовыми розочками. Снял обувь в прихожей, прошёл на кухню, поставил коробку на стол и произнёс:
— Вот, решил тебя порадовать.
Я смотрела на этот торт и думала, что его цена примерно равна моим обедам за три дня. К тому же я прекрасно знала, где его делают: фабрика поставляла такие сладости в нашу сеть, и оптовая стоимость у них была совсем небольшой.
— Максим, — сказала я, даже не открывая коробку. — Ты купил новую машину и съездил на море.
Он нисколько не смутился. Даже взгляд не отвёл.
— Ну купил. И что такого?
— А кредит до сих пор на мне. Ты обещал вернуть деньги.
Максим тяжело вздохнул — так вздыхают люди, которых отвлекли от чего-то важного какой-то ерундой.
— Мам, ну нет сейчас свободных денег. Машину тоже в кредит взяли, а он, между прочим, сам себя не платит. Отпуск вообще по горящей путёвке достался, повезло просто. Иначе мы бы не поехали. Подожди ещё чуть-чуть.
— Я уже два года жду, Максим.
— Ну и что? Ты же платишь, всё идёт нормально. Потом я тебе всё сразу верну.
Он сказал это и тут же потянулся за телефоном. Разговор для него закончился. Я поняла это не по его словам, а по тому, как он отвернулся и уткнулся в экран, быстро листая что-то большим пальцем.
После его ухода я поставила торт в холодильник. Есть его мне совсем не хотелось.
Ещё три месяца я продолжала вносить платежи. Только внутри уже что-то сдвинулось. Раньше я находила сыну оправдания: молодая семья, много расходов, тяжело, надо помочь. Теперь оправдания закончились. Я начала считать чужие траты так же точно, как давно считала свои, — до последней гривны.
Каждое утро перед работой я открывала банковское приложение и смотрела график выплат. На экране была сухая таблица: остаток основного долга, начисленные проценты, дата следующего платежа. Сам долг уменьшался мучительно медленно, будто стоял на месте.
На работе я попросила заведующую поставить меня в утренние смены. Там было меньше покупателей, и к концу дня я не так валилась с ног. Но платили за такие часы чуть меньше, поэтому пришлось искать подработку. По средам после закрытия я стала мыть торговый зал. Официально это нигде не проходило, деньги давали наличными, но даже эти шестьсот гривен для меня имели значение.
Однажды у моей кассы остановилась молодая пара. Они складывали продукты на ленту, смеялись, спорили, какой соус вкуснее. Мужчина положил три плитки дорогого шоколада и бутылку импортного лимонада. Женщина прижалась к его плечу и сказала, что лимонад, наверное, слишком холодный. Я смотрела на них и невольно думала: сколько они оставляют в месяц на такие мелочи? Сколько платят за жильё, страховку, бензин? Помогают ли они своим матерям?
Мне не хотелось так думать. Раньше я просто жила и работала. А теперь любое чужое удовольствие я мысленно переводила в проценты по своему кредиту. Коробка конфет — три дня моих процентов. Ужин в кафе — неделя. Новые туфли — две недели. Отпуск — три месяца.
Как-то вечером Максим позвонил и сказал, что в субботу они с Валерией хотят ко мне заехать.
— У Валерии день рождения, — добавил он. — Может, приготовишь что-нибудь?
Раньше я бы сразу начала хлопотать: пошла бы в магазин за дорогими продуктами, испекла бы яблочный пирог, который Валерия когда-то хвалила, накрыла бы стол как положено. Но в этот раз я ответила спокойно:
— Приезжайте. Только я буду после смены, готовить не смогу.
Он на несколько секунд замолчал.
— Ну ладно, тогда мы что-нибудь с собой купим.
В субботу они приехали. Сняли обувь в прихожей. Валерия была в новом пальто — я заметила это сразу, потому что слишком долго работала в торговле, чтобы не обращать внимания на такие вещи.