Семьи у неё так и не появилось: ни мужа, ни детей. Не потому, что она так решила, — просто жизнь распорядилась по-своему. Молодые годы ушли на уход за больной матерью и на бесконечные смены на производстве. А Андрей, младший брат, с детства был домашним любимцем. Мать над ним дрожала, подкладывала ему самое вкусное, закрывала глаза на двойки, оправдывала его леность и даже отчисление из института.
Когда Андрей привёл в дом Наталью — бойкую, уверенную в себе девушку, у которой были большие запросы, но совсем не было желания работать, — мать без долгих раздумий разменяла свою трёхкомнатную квартиру. Молодым купили отдельное жильё. Татьяне же тогда досталась всего лишь комнатушка в коммуналке. И только спустя годы, урезая себя во всём, считая каждую гривну, она смогла выбраться оттуда в эту маленькую однокомнатную квартиру.
— Значит, Дмитрий захотел дорогую иномарку, хотя нормального дохода у него нет, а платить за его прихоть должна я? — голос Татьяны Павловны стал ровным и жёстким, будто сухая ветка хрустнула под ногой.
— Ну зачем ты сразу так? — Наталья недовольно скривилась и придвинула к себе тарелку с пирогом. — Мы же не чужие люди. Родня. Кровь одна. Кто поможет парню подняться, если не родная тётка? Ты пойми: речь не о наглости, а о поддержке в семье. Мы ведь не требуем, чтобы ты всё отдала. Мы предлагаем нормальный, разумный вариант. Сходим вместе в банк, оформим заявление, и с твоей карточки каждый месяц, в день пенсии, будет автоматически уходить перевод Дмитрию. Пять тысяч шестьсот гривен. Половина. Ты и не почувствуешь, зато мальчишку из долговой ямы вытащишь.
Андрей наконец перестал мять хлебный мякиш между пальцами. Он шумно выдохнул, поднял на сестру виноватый взгляд и заговорил тише, чем обычно:
— Таня, ну выручи, правда. Мы этот кредит не вытянем. Наталья дома сидит, у неё давление туда-сюда, работать ей нельзя. Мне на складе зарплату порезали, премии убрали. Скоро начнут коллекторы названивать. Машину заберут, а долг всё равно повиснет. Дмитрий ночами не спит, весь извёлся. Ты же у нас всегда была добрая, никогда не отказывала.
В комнате стало так тихо, будто воздух загустел. Только старенькие часы с кукушкой на стене отсчитывали секунды — ровно, упрямо, безжалостно.
Татьяна Павловна смотрела на них — на двух взрослых, крепких, вполне здоровых людей. Они пришли в её квартиру, уселись за её стол, съели её пирог, выпили её чай и теперь с искренней уверенностью пытались распорядиться теми жалкими остатками, которые она заработала собственной спиной, руками и подорванным здоровьем.
Ей вспомнилось, как десять лет назад она сама пришла к Андрею за помощью. Тогда требовалась сложная операция на суставе, а хороший имплант стоил дорого. Сумма была не запредельная, но для неё одной — неподъёмная. Брат тогда не смог даже смотреть ей в глаза. Промямлил, что Наталья затеяла ремонт в ванной, деньги уже отложены на плитку и сантехнику, поэтому помочь они никак не могут. Татьяна тогда оформила кредит в банке. Сама подписала бумаги, сама потом платила. Каждый месяц, прихрамывая на больную ногу, ходила в отделение и вносила очередной платёж.
— Давление, говоришь, скачет? — медленно произнесла Татьяна Павловна, не сводя взгляда с румяного, ухоженного лица невестки. — А у меня, Наталья, суставы на погоду выкручивает так, что по ночам спать невозможно. Желудок после заводской столовой до сих пор напоминает о себе — иногда кажется, что я не ужинаю, а горстями таблетки ем. Только лекарства сейчас стоят совсем недёшево.
— Ой, да какие там лекарства, — Наталья беспечно махнула рукой, дожёвывая кусок пирога. — У тебя же декларация с врачом есть, в поликлинике всё подскажут, что-то бесплатно выпишут. Заваривай травки — ромашку, календулу, они для желудка полезные. Не прибедняйся, Татьяна. У тебя ремонт свежий, холодильник новый, живёшь почти как барыня. А у парня жизнь рушится.