Валерия стояла в комнате, где еще остро пахло свежей краской, и никак не могла уловить, почему вокруг стало так непривычно тихо. Только несколько минут назад она доклеила последнюю полосу обоев — тех самых, нежно-персиковых, которые они с мамой выбирали три вечера подряд, перебирая каталоги и споря из-за оттенков. За окном уже сгущались сумерки, во дворе надрывно тявкала собака, а Игорь замер у двери в куртке, даже не разувшись, и смотрел на жену таким лицом, словно собирался сообщить ей что-то тяжелое и непоправимое.
— Твою квартиру будем продавать, — неожиданно произнес он ровным, почти будничным тоном, будто обсуждал список покупок. — Переедем к моей маме!
Валерия растерянно моргнула. Малярный валик выскользнул из пальцев и с глухим шлепком упал на защитную пленку.
— Что ты сейчас сказал?
— А что тут сложного? — Игорь наконец снял обувь, прошел внутрь и обвел комнату взглядом человека, который оценивает чужую работу и уже нашел в ней недостатки. — Квартиру продаем. Денег хватит и на дачу, и еще останется, чтобы вложиться в дело. А жить будем у мамы, как раньше. Зачем нам мотаться туда-сюда?
Она перевела взгляд на ровные свежие стены, на паркет, который они собственноручно укладывали все выходные, на люстру, выбранную ими вместе после долгих хождений по магазинам. И вдруг Валерии показалось, будто пол под ногами на миг стал пустотой.
— Игорь, подожди… Это ведь моя квартира. Мне ее крестный оставил.
— Была твоя, стала наша, — легко отозвался он и пожал плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Мы же муж и жена.
И именно в эту секунду Валерия с ужасной ясностью поняла: он не сорвался, не сказал первое, что пришло в голову, и не ляпнул случайно. Фраза прозвучала слишком уверенно, слишком спокойно — так говорят то, что давно обдумано и, возможно, не раз произнесено про себя. И тогда последние месяцы вдруг начали складываться в ее памяти иначе: улыбки, обещания, заботливые слова, разговоры о будущем — все обрело новый, пугающе холодный смысл.
Но чтобы понять, как они оказались в этой точке, нужно вернуться к самому началу — туда, где все казалось простым, светлым и почти счастливым.
Валерия и Игорь знали друг друга с детства. Их матери дружили еще с юности, семьи часто собирались вместе на дни рождения и праздники, дети ездили на дачу, бегали по одному двору и учились плавать в ледяной речке за поселком. Когда Валерия поступила в институт и однажды увидела там Игоря — уже не мальчишку с ободранными коленками, а взрослого, серьезного парня с усталой полуулыбкой человека, который будто давно решил, чего хочет, — ей показалось, что судьба просто снова свела их в нужное время.
Он ведь не был чужим. Она помнила его с ранних лет, знала его привычки, манеру молчать, когда злится, даже то смешное сопение во сне, которое слышала на общей веранде родительской дачи. В этом знакомстве было что-то надежное, почти домашнее, и Валерия легко поверила, что именно из такой близости может вырасти крепкая семья.
Встречаться они начали на последнем курсе, а свадьбу сыграли вскоре после защиты дипломов. Знакомые умилялись: спокойная, красивая пара, без бурных ссор, без театральных страстей, все у них ровно, понятно и надежно. Родители тоже радовались: наконец дети нашли друг друга, тем более что обе семьи и раньше были почти родными.
После университета больших денег, конечно, не было. Работу оба только искали, накоплений почти не имели, поэтому вопрос с жильем возник сразу — буквально в первые дни после свадьбы.
— Давай пока поживем у мамы, — предложил Игорь так уверенно, будто другого разумного варианта просто не существовало. — У нее квартира в центре, удобно добираться, да и работа у нас рядом будет. А твои родители за городом живут, оттуда каждый день не наездишься.
В его словах была логика, и Валерия согласилась, хотя внутри у нее уже тогда неприятно кольнуло. Ларису Павловну она знала поверхностно: виделись на семейных торжествах, обменивались вежливыми фразами, улыбались друг другу за столом. Но какое-то тревожное чувство подсказывало Валерии, что под одной крышей с этой женщиной ей придется нелегко.
Предчувствие оказалось верным.
В повседневной жизни Лариса Павловна проявила себя человеком властным и жестким. Ее мягкая улыбка держалась ровно до того момента, пока кто-нибудь не нарушал установленные ею порядки. А порядков в квартире было множество — только вот нигде они не были прописаны, никем не обсуждались и существовали исключительно в голове хозяйки. Нарушить их можно было в любой момент, даже не подозревая, что совершил проступок.
То чашка оказывалась поставленной «не на ту» полку, то полотенце висело «не так», то Валерия, по мнению свекрови, слишком долго и слишком громко разговаривала по телефону с матерью.
— У нас так не принято, — произносила Лариса Павловна особым тоном, в котором замечание звучало почти как приговор.
Игорь в подобных ситуациях чаще всего не вмешивался и будто не замечал, как эти мелкие уколы день за днем оставляют на Валерии все более глубокие следы.