Уже к середине раунда стало ясно: соперник и правда начал проседать. Чемпион всё чаще хватал воздух открытым ртом, плечи у него тяжело опускались, защита расползалась. Илья почувствовал этот момент и прибавил — включил тот самый рваный темп, который годами вбивал в себя в промёрзшем подвале, рядом с единственной самодельной грушей из старых шин.
Удар — уход в сторону. Ещё удар — шаг. Снова атака — смещение.
Противник начал теряться. Его повело. Илья добавил серию. А когда до финального гонга оставалось каких-то пятнадцать секунд, он пробил точно в корпус боковым, а следом всадил апперкот в голову.
Соперник рухнул.
Нокдаун.
Рефери начал отсчёт. Досчитал до десяти.
Когда прозвучал гонг, Илья ещё стоял посреди ринга и будто не мог поверить, что всё закончилось именно так. Первым к нему бросился Денис — перегнулся через канаты, схватил его, прижал к себе. Следом подлетел Роман. Потом Кирилл. Они обнялись все четверо: тренер и трое мальчишек, которые когда-то даже не знали, как правильно поставить ноги в стойке.
А судья взял Илью за запястье и поднял его руку вверх.
Победа.
Обратно добирались на попутном стареньком бусе местного фермера, который тоже приезжал смотреть соревнования. Машину трясло на каждой кочке, но никто на это не обращал внимания. Ребята горланили песни, перебивали друг друга смехом. Роман размахивал руками и снова показывал, как поймал соперника встречным ударом. Кирилл доказывал, что его нокдаун был самым чистым. А Илья сидел тихо, положив на ладонь медали, и смотрел на них так, словно боялся, что они исчезнут.
Три золота.
Трое парней из маленького села, о котором почти никто не слышал.
Денис устроился у борта, смотрел то на дорогу, то на тёмную полоску леса за окном.
— Денис Павлович, — окликнул его Илья, обернувшись. — А вы чего притихли?
— Думаю.
— О чём?
— О том дне, когда я впервые пришёл в школу с этой идеей. Помнишь? Завуч тогда сказала: «Какой ещё спорт? У нас дети после уроков сразу по домам расходятся». А теперь посмотрите на себя.
В бусе стало тихо.
— Вы ведь не из-за медалей всё это затеяли? — негромко спросил Кирилл.
— Нет, — ответил Денис. — Не ради них.
— Тогда ради чего?
Он не сразу нашёл слова. Опустил взгляд на свои ладони — грубые, с натёртыми костяшками, следами от перчаток, шин и вечных тренировок.
— Ради того, чтобы вы однажды поняли: всё возможно. Слышите? Возможно. Даже если ты из глухого села. Даже если у тебя нет нормального ринга. Даже если над тобой смеётся половина округа. Всё равно можно. Если пахать. Если не бросать. Если верить и держаться.
Он посмотрел на каждого по очереди.
— Теперь вы это знаете сами. И это дороже любых наград.
Когда бус въехал в село, возле школы уже собрались люди. Младшие ребята из секции — одиннадцати-двенадцатилетние, с горящими глазами. Родители. Лена, жена Дениса, с годовалым сыном на руках. И те самые мужики, которые пять лет назад крутили пальцем у виска, глядя на молодого физрука и его затею.
И когда Илья, Роман и Кирилл вышли из машины с медалями на груди, село зааплодировало.
Не шумно, без лишней показухи. Сдержанно, по-деревенски. Зато по-настоящему.
Прошли годы. Илья Баранов после армии и института вернулся домой уже тренером. Денис к тому времени стал директором школы. Вместе они набирали новую смену — теперь уже не в сыром подвале, а в нормальном спортивном зале, который всё-таки выбили у районной администрации.
На стене этого зала висели три старые фотографии: Илья, Кирилл и Роман на пьедестале областного турнира. А под снимками крупно, от руки, было написано всего одно слово:
«Можно».
И каждый мальчишка, впервые переступавший порог секции, обязательно слышал эту историю. О троих пацанах, начавших в холодном подвале с грушей из покрышек. О молодом физруке, который не стал слушать чужие насмешки. И о пяти годах, которые перевернули их жизнь.