Спустя примерно неделю Наталья пришла сама.
Она остановилась у двери комнаты, где теперь жил Дмитрий. Сутулая, заметно постаревшая, с серым лицом и распухшими от слёз глазами. Несколько секунд молчала, будто не решалась переступить порог.
— Дмитрий… — наконец выдавила она. — Прости. Я всё поняла. Глупая я была.
Дмитрий сидел за столом и даже не поднялся ей навстречу.
— Зачем явилась?
— Возвращайся, — голос у неё дрожал. — Без тебя всё разваливается. Дом будто осиротел. Коров я одна не тяну, молоко скисает. Дрова колоть не умею. Печь толком растопить не могу… — Наталья всхлипнула и закрыла лицо рукой. — Вернись, Дмитрий. Я тебя не берегла. Мне казалось, Андрей лучше, легче с ним будет. А он… да он ничего не умеет. За целый месяц не сделал и половины того, что ты за один день успевал.
Дмитрий долго смотрел на неё. Перед ним стояла женщина, ради которой он когда-то поднял дом, налаживал хозяйство, терпел, молчал и работал. Та самая женщина, которая потом выставила его за порог.
— Я тебя четверть века любил, Наталья, — произнёс он негромко. — Дом сложил. Дочку на ноги поставил. Хозяйство поднял с нуля. Всё руками своими сделал. А ты меня выгнала. Потому что я, видите ли, молчун. Потому что цветов не таскал и красивых слов не говорил.
— Знаю, — она уже плакала открыто. — Всё знаю. Виновата я. Дура.
— А я за этот месяц тоже кое-что понял, — Дмитрий поднялся и подошёл к окну. — Нельзя было всю жизнь молча тянуть. Надо было говорить, объяснять, что у меня внутри. Может, тогда иначе вышло бы. — Он помолчал. — Только поздно теперь, Наталья. Ты меня предала. А такое не проходит, как синяк.
Она стояла на пороге, будто боялась сделать шаг ближе.
— Вернись, — прошептала она. — Хотя бы ради дома. Он ведь твой.
— Дом — это не только стены, — ответил Дмитрий. — В нём семья должна жить. А семьи у нас больше нет. Значит, остались одни брёвна.
Он не вернулся.
Позже дом продали, деньги разделили. Дмитрий купил себе небольшую старую хату на другом краю села — с огородом, покосившимся сарайчиком и потемневшей баней. Жил один. Не пил, не озлобился, не стал жаловаться на судьбу. Просто работал, как привык работать всю жизнь.
А большой дом, который он когда-то выстроил собственными руками, достался приезжим из города. Они использовали его как летнюю дачу: приезжали в тёплые месяцы, ходили вокруг, рассматривали резные наличники и восхищённо говорили: «Вот это мастер был! Золотые руки!» Но по-настоящему там никто уже не жил. Окна темнели пустотой, двор зарастал травой, а дом словно всё ещё глядел на дорогу, по которой однажды ушёл его хозяин.
Наталья перебралась в город к дочери. Бродила по улицам, смотрела на чужие освещённые окна и всё чаще вспоминала Дмитрия: как он на рассвете рубил дрова, как от его куртки пахло дымом, смолой и морозом, как он молча садился рядом и просто клал тяжёлую ладонь ей на плечо.
И только теперь она поняла: так он и любил. Не словами — делами.
Но понять это оказалось слишком поздно.