— …и уж точно не тягловой силой в твоём хозяйстве.
— Я ведь ради тебя всю жизнь спину гнул, — глухо произнёс Дмитрий.
— Да не нужно мне было, чтобы ты себя надрывал! — Наталья сорвалась почти на крик. — Мне хотелось, чтобы ты хоть раз сел рядом и поговорил со мной по-человечески. Дом поставил — спасибо. Коров завёл — спасибо. Только в этом доме я всё равно одна. Даже рядом с тобой — одна.
Дмитрий не нашёлся, что ответить. Да и какие тут могли быть слова? Прожили четверть века. Дочь подняли. Дом стоял крепкий, добротный, его руками сложенный. А жена смотрела в глаза и говорила, что всё это время жила в одиночестве.
Потом в её жизни появился Андрей.
Он был городской, из Киева. Наталья сошлась с ним то ли через знакомых, то ли через подруг — Дмитрий так и не понял. Андрей разительно отличался от него: чистый, гладкий, разговорчивый, на машине, с лёгкой улыбкой и готовыми красивыми фразами. Он говорил Наталье то, чего она не слышала долгие двадцать пять лет. Приглашал в кафе, привозил букеты, рассыпался в комплиментах.
Дмитрий узнал обо всём не от неё. Соседка обмолвилась. А вечером Наталья уже ждала его у порога с собранным чемоданом.
— Уходи, Дмитрий, — сказала она ровно. — Я заявление на развод подала.
— Куда мне идти? — он застыл на пороге собственного дома, того самого, который поднимал сам, бревно за бревном.
— К матери. Или комнату сними. Куда угодно. Я так больше не выдержу.
— А дом? — Дмитрий медленно посмотрел на стены. — Это ведь мой дом.
— Он общий. Суд разберётся. А пока поживи отдельно.
Он долго смотрел на неё — на женщину, с которой прошла почти вся жизнь, ради которой он когда-то и затеял эту стройку. И вдруг ясно понял: спорить уже поздно. Она мыслями была не с ним. Этот Андрей уже стоял между ними, хоть и не находился в комнате.
Дмитрий взял чемодан — небольшой, потёртый, старый. И ушёл.
Без упрёков. Без крика. Без хлопанья дверью и скандала. Просто развернулся и шагнул в темноту.
У матери он задержался всего на неделю. Потом договорился со старым приятелем и снял у него комнату. Работу не бросил: куда денешься. Днём уходил на лесозаготовки, вечером возвращался в чужой угол, ложился и подолгу смотрел в потолок. Никому не жаловался. Лишь иногда выходил на крыльцо, садился молча и смотрел в ту сторону, где стоял его дом.
Спустя месяц его нашёл племянник.
— Дядь Дмитрий, ты только не принимай близко к сердцу, — начал он неловко. — Там этот… Андрей твой… уехал. Сбежал, одним словом.
Дмитрий поднял глаза.
— Как это — сбежал?
— Да вот так. И месяца не выдержал, — племянник криво усмехнулся. — Приехал весь такой столичный, уверенный. А как до настоящей жизни дошло — сразу сдулся.
Выяснилось, что Андрей деревенского быта не потянул. Первые дни он ещё держался бодро: расхаживал по дому хозяином и громко рассуждал, как всё здесь перестроит и переиначит по-своему.