На дороге обратно Максим неожиданно заговорил, тихо, будто боялся спугнуть собственные слова:
— Дядь Костя… ты теперь нам папа?
Константин не сразу ответил. Посмотрел на заснеженную трассу, крепче сжал руль.
— Я теперь с вами, — сказал он наконец. — А кем меня считать — это вы сами решите.
Максим ещё немного молчал, потом осторожно прислонился к его плечу и почти сразу уснул.
С Русланом всё сложилось легче. Родного отца он помнил смутно, обрывками, поэтому Константина принял почти сразу. Вечно крутился рядом, как привязанный: то ключи подаст, то фонарь подержит, то попросит взять его с собой. Особенно его тянуло в гараж.
— Костя, а трактор водить научишь?
— Сначала разберись, что у него внутри, — усмехался Константин.
Он брал мальчишку с собой, терпеливо показывал детали, объяснял простыми словами:
— Видишь, Руслан, это карбюратор. Забьётся — мотор уже не тянет как надо. Понял?
— Понял.
— А это свечи. Если на них нагар, искры не будет.
— Как в печке, когда сырые дрова?
— Что-то вроде того.
Руслан серьёзно кивал и впитывал всё жадно, по-настоящему, будто боялся упустить хоть одно слово.
Время пролетало незаметно.
Константин трудился без передышки. С утра — гараж, вечером — хозяйство. Огород, живность, забор, крыша, сарай, вечные поломки и бесконечные заботы. Его руки редко отдыхали, но жалоб от него никто не слышал. Он сам выбрал эту жизнь. Этот дом. Эту женщину. Этих детей.
Он посадил Руслана за руль и научил чувствовать машину. Максима выучил держаться на воде и не бояться глубины. Все вместе они поставили баню — своими руками, от первых лопат земли под фундамент до последней доски на крыше. Летом ездили на сенокос. По выходным выбирались к реке с удочками, сидели рядом, почти не разговаривая, и в той тишине было больше тепла, чем в длинных признаниях.
Когда Руслан ушёл служить, Константин ждал его, кажется, сильнее всех. Каждую неделю писал короткие письма: «У нас порядок. Мама здорова. Максим учится. Ждём тебя». А ещё отправлял посылки — тёплые носки, сладости, кусок домашнего сала.
Когда Максим решил поступать в медицинский, Константин продал мотоцикл. Старенький, ещё отцовский, но рабочий. Деньги положил перед Ириной.
— Это на репетиторов. Пусть парень готовится нормально. Должен поступить.
Максим поступил. После первой сессии приехал домой другим — выпрямившимся, уверенным, будто за несколько месяцев стал старше на несколько лет.
— Батя, — сказал он вдруг, и это слово прозвучало впервые, не «дядь Костя», а именно так. — Я анатомию на отлично сдал. Представляешь?
— Молодец, — спокойно ответил Константин. — Я знал, что ты справишься.
Потом он отвернулся к окну, будто что-то рассматривал во дворе. Просто не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его глаза. Потому что этого одного слова он ждал пятнадцать лет.
Теперь, в две тысячи двадцать шестом, Руслану было двадцать пять. Он работал механиком в райцентре, пошёл той же дорогой, что и Константин: крепкий, толковый, с руками, которым можно доверить любое дело. У него уже была невеста, собирались играть свадьбу.
Максиму исполнилось двадцать три. Он доучивался на фельдшера и собирался вернуться в родное село — работать в том самом медпункте, куда они с Ириной бегали, когда мальчишки были маленькими.
Оба называли Константина отцом. Не отчимом. Отцом.
И именно тогда в их жизни возник Артём.
Они сидели за кухонным столом. Константин поставил чай. Артём держал чашку обеими ладонями; руки у него были гладкие, чистые, без единой рабочей мозоли.
— Значит, вы и есть тот самый Константин, — произнёс он.
— Выходит, я, — ответил Константин.
— Спасибо вам. За сыновей. За Ирину. Я понимаю, что это вы их подняли.
Константин промолчал. Он не знал, что на такое отвечают. Благодарность за что? За то, что он просто жил рядом со своей семьёй и любил своих детей?
— Я хочу с ними встретиться, — продолжил Артём. — Не формально, а по-настоящему. Я знаю, что виноват. Ушёл, не помогал, исчез. Но сейчас хочу всё исправить.
— А раньше? — негромко спросил Константин. — Раньше такого желания не было?
Артём отвёл взгляд в сторону.
— Тогда… не складывалось. Дела, поездки, потом другая семья. У меня там ещё двое детей, в городе. Но теперь я понял: Руслан и Максим — мои сыновья. Я должен быть рядом.
— Должны, — медленно повторил Константин. — Двадцать лет вы жили так, будто у вас перед ними нет никаких обязательств.