Там он какое-то время стоял молча, проводя ладонями по лицу, будто пытался стереть с себя усталость. Потом возвращался, осторожно забирал Полину у Валерии и хрипло говорил:
— Ложись. Хоть немного. Я сам её покачаю.
Валерия, уже почти не чувствуя ног, добиралась до постели и проваливалась в короткий, рваный сон. Сквозь дремоту она ещё слышала, как Андрей тяжело ходит по кухне, как поскрипывает пол под его шагами, как детский плач сначала режет тишину, а потом становится всё тише, пока совсем не растворяется у него на руках.
Когда Полине исполнилось три, Андрей однажды взял её с собой на автомойку — хотел показать, как работают шланги, пена и большие щётки. Домой они вернулись насквозь мокрые, сияющие и довольные, будто совершили великое открытие. Полина крепко сжимала в кулачке игрушечный гаечный ключ и, не стесняясь соседей, кричала на весь двор:
— Я мастер! Я всё починила!
Валерия смотрела на них из окна и вдруг расплакалась. Не от бессилия и не от накопившейся усталости. Просто в тот момент её накрыло понимание: вот оно, её счастье. Не выдуманное, не случайное, а живое, настоящее, своё.
Время шло. Полина взрослела, а вместе с ней прибавлялось забот: то новые расходы, то школьные волнения, то маленькие радости, из которых складывалась жизнь. Валерия откладывала с каждой зарплаты понемногу, чтобы девочка могла ходить на танцы и заниматься английским. Не потому, что так было надо, а потому, что Полина этого очень хотела. И Валерия часто повторяла про себя: только бы хватило сил, только бы успеть дать ей всё, что можно, только бы она когда-нибудь поняла, как сильно её любили.
Андрей брал дополнительные смены, возвращался домой вымотанный до серого лица, но почти никогда не говорил, что ему тяжело. Жаловаться он вообще не умел. Он просто вставал и делал то, что считал нужным.
А потом его не стало. Он не ушёл к другой женщине, не исчез из семьи, не предал. Он ушёл туда, откуда уже не возвращаются.
Это случилось в самый обычный день, без предчувствий и тревожных знаков. Андрей пришёл после работы, опустился на табурет, потянулся, словно хотел расправить затёкшую спину, и негромко произнёс:
— Что-то я сегодня совсем без сил… будто заряд кончился.
И на этом всё оборвалось.
Валерия бросилась к нему, дрожащими пальцами набирала скорую, кричала в телефон, пыталась делать непрямой массаж сердца, хотя руки её тряслись так сильно, что она почти не ощущала собственных ладоней. Врачи приехали быстро, но только переглянулись, опустили глаза и сказали какие-то слова про тромб, внезапность и про то, что помочь уже было невозможно.
Полина в тот вечер гостила у подруги. Вернувшись домой, она увидела Валерию — белую, словно из неё вынули всю кровь, с пустыми глазами, в которых больше не осталось ни страха, ни слёз. Девочка ничего не спросила. Просто подошла, обняла мать за талию и тихо сказала:
— Мам, я здесь. Я рядом.
Ей было всего двенадцать. Но в этих нескольких словах оказалось больше взрослой силы, чем во всех правильных фразах, которые люди обычно произносят в такие минуты.
Через полгода после смерти Андрея Валерия стояла в супермаркете возле полок с крупами. В голове гудело, ноги наливались тяжестью, перед глазами всё расплывалось от постоянного недосыпа. Полина тем временем бегала между рядами и складывала в корзину всё, что попадалось ей на глаза: шоколадки, чипсы, пакет сока.
— Полин, хватит, — устало выдохнула Валерия. — Нам теперь каждую гривну считать приходится. Папы больше нет…
Полина резко остановилась. Посмотрела на мать, потом молча вынула из корзины две шоколадки и положила обратно на полку.
— Прости, — сказала она почти шёпотом. — Я забыла.
В этом коротком «забыла» было столько стыда, столько детского желания не быть обузой, что у Валерии болезненно сжалось горло. Она глубоко вдохнула, притянула дочь к себе и погладила по волосам.
— Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Просто сейчас нам трудно. Но мы выберемся.
Полина уткнулась лицом ей в плечо. Так они и стояли посреди прохода, пока мимо проезжали тележки, кто-то недовольно вздыхал и раздражённо щёлкал языком.
Именно тогда Валерия поняла: у них остались только они сами. Они держатся друг за друга, и на тот момент этого было достаточно.
Полине исполнилось шестнадцать. Она уже давно перестала быть той малышкой, которая просыпалась от страха темноты и звала маму. Теперь она спорила, могла с размаху хлопнуть дверью и всё чаще смотрела вперёд так, будто где-то там начиналась совсем другая жизнь.