Правда, сделала я это вовсе не затем, чтобы получить деньги обратно.
Я всего лишь перенесла поездку.
На три дня вперёд.
—
До дачи мы добирались почти два часа.
Дмитрий всю дорогу без остановки перечислял, чем там придётся заниматься.
— Валентине Сергеевне дрова надо переложить.
— Угу.
— Потом глянуть, что с забором.
— Хорошо.
— В теплице всё, наверное, уже заросло.
— Понятно.
— И крышу проверить не мешало бы.
— Конечно.
Он бросил на меня косой взгляд.
— Ты чего молчишь всю дорогу?
— Устала просто.
— Ничего, там и отдохнёшь.
Я повернулась к окну.
За стеклом тянулись поля, редкие сёла, старые автобусные остановки, дачные участки за покосившимися заборами.
И странно — на душе у меня становилось всё тише.
Наверное, потому что решение внутри уже созрело.
Женщина порой молчит не оттого, что ей нечего ответить.
Она молчит, потому что до последнего ждёт: вдруг человек сам всё поймёт.
Но однажды ожидание обрывается.
А вместе с ним исчезает и страх.
—
Мать Дмитрия, Валентина Сергеевна, вышла нам навстречу к калитке.
Маленькая, худенькая, в выцветшем клетчатом халате, она сначала посмотрела на сына, затем перевела взгляд на меня.
— Всё-таки приехали?
— Конечно, — весело отозвался Дмитрий. — Ирину привёз. Поможет тебе тут.
Я успела заметить, как лицо Валентины Сергеевны на мгновение изменилось.
— Ирину?
— Ну да.
Она пригляделась ко мне внимательнее.
— А ты сама хотела ехать?
Дмитрий рассмеялся, будто вопрос был нелепым.
— Мам, ну что ты. У нас же отпуск.
Я промолчала.
И Валентина Сергеевна тоже почему-то больше ничего не сказала.
За обедом она несколько раз начинала разговор, но Дмитрий каждый раз перебивал её и уводил тему в сторону.
— Мам, где у тебя грабли лежат?
— В сарае, только…
— Потом покажешь.
— Дмитрий, я хотела сказать…
— Мам, давай сначала нормально поедим.
Я наблюдала за ними и всё сильнее ощущала: здесь что-то не сходится.
Вечером, когда Дмитрий ушёл возиться с насосом, Валентина Сергеевна тихо окликнула меня и позвала на веранду.
— Ириночка.
— Да?
Она опустилась рядом на лавку.
— Ты только на меня зла не держи.
— За что?
Валентина Сергеевна тяжело вздохнула.
— Я его не просила вас сюда везти.
Я застыла.
— В смысле?
— Я ему прямо сказала, что сама управлюсь.
— Но он говорил…
— Я знаю, что он тебе говорил.
Она отвернулась в сторону сада.
— Он уже месяц названивает и спрашивает, когда вы приедете. А я ему отвечаю: не надо, у вас отпуск, езжайте отдыхать.
Внутри у меня будто что-то холодное оборвалось.
— Тогда зачем он всё это устроил?
Валентина Сергеевна медленно посмотрела на меня.
— Вот это я как раз у тебя хотела спросить.
—
Той ночью я почти не сомкнула глаз.
Дмитрий лежал рядом и безмятежно храпел, будто в его жизни не было ни одной проблемы.
А я смотрела в тёмный потолок и снова прокручивала в памяти последние месяцы.
Почему он так настойчиво срывал нашу поездку?
Почему уходил от любых разговоров?
Почему одно упоминание Турции выводило его из себя?
Утром он ушёл в сарай.
Я зашла на кухню.
И увидела на столе папку.
Сначала я даже не собиралась к ней прикасаться.
Но верхним листом лежала бумага, где было напечатано моё имя.
Я замерла.
«Согласие супруга…»
Сердце забилось чаще.
Я открыла папку.
И начала читать.
Это оказались бумаги по нашей квартире.
Точнее, предварительный пакет документов по сделке.
Я перечитала страницу один раз.
Потом второй.
Потом ещё.
Из этих документов следовало, что нашу квартиру собирались передать банку в залог.
Пальцы у меня похолодели.
Ниже лежал договор займа.
На очень крупную сумму.
И оформлены эти деньги были на Дмитрия.
Без моего согласия.
Без моего ведома.
В коридоре послышались шаги, и я быстро захлопнула папку.
В дверях появился Дмитрий.
Он посмотрел сначала на меня.
Потом на папку.
И резко побледнел.
— Ирин…
Я молчала.
— Ты всё неправильно поняла.
— Тогда объясни правильно.
Он не ответил.
— Дмитрий, объясни мне, почему наша квартира проходит в документах как залог по кредиту?
Он медленно опустился на стул.
— Я хотел сам разобраться.
— С чем разобраться?
— С долгами.
— С чьими долгами?
Он провёл ладонями по лицу и наконец выдавил:
— С моими.