— Дмитрий, привет, — Юлия заговорила первой, и на ее губах появилась спокойная, почти домашняя улыбка. — Ты только не злись, что я вот так, без предупреждения. Я во вторник у тебя пауэрбанк оставила. А твоя домработница оказалась очень милой — кофе мне сделала, пока я тебя ждала.
Дмитрий побледнел так резко, будто из него за одну секунду выкачали всю кровь. Его лицо почти сравнялось по цвету со светлыми обоями за спиной.
— Юль… — сипло выдавил он, переводя ошалевший взгляд на любовницу. — Какая еще… домработница?
Виктория неторопливо шагнула вперед. Сначала она сняла с левой руки мокрую резиновую перчатку — медленно, аккуратно, словно растягивала удовольствие. Потом так же спокойно стянула вторую. Обе перчатки она бросила на вымытую столешницу.
— Да, Дмитрий, мне тоже любопытно, — произнесла она ровно, холодно, не отводя глаз от его мечущегося взгляда. — Какая именно домработница? Я его жена. Очень приятно, Юлия. Меня зовут Виктория.
Улыбка Юлии дрогнула. Несколько секунд она еще пыталась удержаться на лице, но потом сползла — некрасиво, растерянно, будто с нее сорвали маску. Женщина медленно перевела стеклянный, неверящий взгляд с Виктории на Дмитрия.
— Дима… — сказала она тихо. — Это что сейчас было? Ты же говорил, что разведен. Что ушел от жены и оставил ей всё.
Дмитрий, загнанный в угол, как пойманный зверек, сделал первую и самую неудачную попытку вернуть себе контроль. Видимо, инстинкт подсказал ему единственную стратегию, на которую хватило фантазии: давить голосом и отрицать очевидное.
— Так, всё, хватит! — рявкнул он, делая шаг к Виктории и стараясь нависнуть над ней. — Не устраивайте здесь цирк! Виктория, не слушай ее! Это ненормальная клиентка, ясно? Она ко мне уже полгода липнет! Сама каким-то образом узнала адрес, явилась сюда и теперь сочиняет романтические истории!
Виктория даже не шелохнулась. Голос она не повысила. Только сложила руки на груди и посмотрела на него с таким выражением, от которого крик Дмитрия сразу стал жалким.
— Клиентка? — переспросила она с явным отвращением. — Та самая клиентка, которая во вторник забыла пауэрбанк в нашей спальне? Дмитрий, не позорься окончательно. Твоя версия только что с шумом провалилась туда, откуда ее уже не достать. Поэтому закрой рот и послушай.
Она повернулась к Юлии. Та сидела неподвижно, пальцами вцепившись в ремешок своей дорогой сумки так, будто это был единственный предмет, удерживающий ее в реальности.
— Давайте, Юлия, раз уж все собрались, проведем небольшую ревизию, — спокойно продолжила Виктория. — Пока наш «состоятельный бизнесмен» придумывает следующую легенду. Квартира, из которой он якобы великодушно ушел от алчной жены? Куплена мной в ипотеку за три года до того, как мы расписались. Дмитрий здесь даже не зарегистрирован.
— Виктория! — зло гаркнул он и дернулся вперед, но наткнулся на ее пустой, абсолютно бесстрашный взгляд. И тут же сбился.
— Черный внедорожник, на котором он вас, вероятно, возил? — Виктория говорила все тем же ровным тоном. — Автокредит оформлен на меня. Платежи каждый месяц вношу я, из своей зарплаты. Дмитрий ездит по доверенности, потому что свою «Шкоду» он разбил два года назад. Загородный дом, где у вас, как я понимаю, должна была быть просторная спальня? Это старая дача моей матери в садовом товариществе под Киевом. На прошлой неделе я нанимала туда бригаду — крышу перекрыть, потому что она текла после дождей. А его «замороженные активы», из-за которых вы, Юлия, оплачиваете ему стейки в ресторанах, — это зарплата в сорок тысяч гривен. И половина этой суммы каждый месяц уходит на его же кредитки, потому что жить по средствам он так и не научился.
Юлия сидела, не моргая. Ее ухоженное лицо, еще недавно спокойное и уверенное, застыло маской потрясения и омерзения. Она смотрела на Дмитрия снизу вверх так, словно только сейчас увидела перед собой не любимого мужчину, а совершенно незнакомого человека.
— Ты приезжал ко мне на ее машине? — медленно, с расстановкой спросила она. — И показывал мне чужую дачу, которая даже не твоя?
— Юля, это полный бред! — Дмитрий метнулся к ней, попытался схватить за руки, но она резко отдернулась. — Она все переворачивает! Она мне мстит, потому что я собираюсь уйти! Мы давно чужие, понимаешь? Я здесь только из жалости живу. Она без меня просто не справится!
— Из жалости? — Виктория коротко усмехнулась, сухо и совсем без веселья. — Какая трогательная забота. Особенно по вторникам, когда я уезжаю к маме помогать с документами, а ты приводишь других женщин в мою спальню.
В этот момент Дмитрий, похоже, понял: перед женой изображать невиновность больше бессмысленно. Фасад обвалился окончательно, вместе с плинтусом и штукатуркой. И тогда он сделал выбор — циничный, расчетливый и вполне в своем стиле. Спасать следовало не брак, а запасной теплый аэродром.
Он резко отвернулся от Виктории, будто одним движением вычеркнул ее из своей жизни, и всем корпусом развернулся к Юлии.
Лицо его изменилось почти мгновенно. Еще секунду назад он был загнанным лжецом, а теперь перед Юлией стоял страдалец: уставший, благородный, недооцененный мужчина, которого безжалостные обстоятельства прижали к стене.
— Юль, — заговорил он уже другим голосом: мягким, бархатным, с тщательно выверенной трагической хрипотцой. — Ты же сама все видишь. Видишь, с кем мне приходилось жить. Это не женщина, это холодный калькулятор. У нее в голове одни цифры, чеки, имущество, упреки. Ни тепла, ни души, ни капли понимания. Я задыхался рядом с ней, слышишь? Просто задыхался. Поехали к тебе. Сейчас. Немедленно. Завтра утром я подаю на развод, и мы начнем сначала, как и хотели. Мне от нее ни копейки не нужно.