— Лишь бы она не закатывала сцен, — продолжила Юлия тем же уверенным тоном. — А сам переехал сюда. Сказал, что больше не может жить, когда к нему относятся как к удобному кошельку и бесплатному приложению к быту. Она, между прочим, даже когда вещи забирала, половину своих пожитков тут оставила. Я во вторник зашла в ванную — на полках какие-то баночки, кремы, женские шампуни, на крючке халат висит. Я Дмитрию говорю: «Да выброси ты это всё наконец». А он только вздохнул: пусть, мол, полежит, пока она устроится по-человечески, не выносить же чужое добро на мусорку. Слишком уж он к ней снисходительный. Ему бы спокойствие, нормальный дом, тепло, забота женская. Вот я и стараюсь заезжать хотя бы пару раз в неделю, если у него нет этих бесконечных вечерних совещаний. Надо же человека горячей едой накормить, а то на доставках он себе желудок окончательно угробит.
Виктория сжала губку так сильно, что из нее потекла вода. Внутри будто разом опустилась ледяная тяжесть. «Пожитки» — так Юлия назвала ее дорогую уходовую косметику из лимитированной серии, на которую ушла почти половина зарплаты, и шелковый халат, подаренный мамой на Новый год.
— То есть вы здесь бываете два раза в неделю? — Виктория повернулась к ней медленно, почти без выражения.
— Обычно да. По вторникам и пятницам, — охотно пояснила гостья. — Иногда, конечно, у меня встречаемся. У меня самой работа сумасшедшая, времени почти нет. Да и у него график такой, что врагу не пожелаешь: большой отдел, куча ответственности, постоянное напряжение.
Виктория молча сопоставила дни. Вторник — именно тогда она почти каждую неделю ездила к маме и часто оставалась у нее до утра. Пятница — бассейн, аквааэробика, потом кафе с подругами, домой она возвращалась ближе к одиннадцати. Выходило, расписание «совещаний» Дмитрия было составлено с хирургической точностью.
— И как же Дмитрий Сергеевич выдерживает? — спросила она, опершись поясницей о кухонные шкафы и скрестив руки на груди. — При такой невероятной нагрузке на работе.
— Держится, — с нежным восхищением сказала Юлия. — Он вообще сильный. Правда, сейчас у него временно зависли активы. Ну вы же понимаете: бизнес, инвестиции, счета, вся эта нервотрепка. Сегодня деньги есть, завтра все заблокировано. Когда мы ходим в ресторан, я иногда сама оплачиваю счет. Не могу спокойно смотреть, как он переживает из-за финансовых трудностей. Ему и без того непросто. Зато вот закончит дом — и начнем жить нормально, без этих временных ограничений.
Виктория чуть приподняла бровь. В груди поднялась уже не обида, а холодное, почти ясное презрение.
— Дом? — переспросила она мягко. — Он строит дом? Какая прелесть. Настоящий герой.
— За городом, — оживилась Юлия. — Проект потрясающий: два этажа, красный кирпич, большая терраса, зона для барбекю. Мы на прошлой неделе ездили, он мне всё показывал. Где будет наша спальня, где гостевая комната… Сейчас покажу.
Она быстро разблокировала телефон, пролистала фотографии и повернула экран к Виктории.
На дисплее сияла знакомая до последней доски дача в садовом товариществе «Рассвет». Та самая дача, доставшаяся Виктории по наследству от деда. Та самая, где они с Дмитрием две недели назад перекрывали крышу. Причем деньги на эту крышу Виктория взяла из своих отпускных.
— Крыша выглядит добротно, — ровно произнесла жена в резиновых перчатках, внимательно глядя на снимок. — Наверное, Дмитрию Сергеевичу она недешево обошлась?
— Ой, еще как! — Юлия радостно закивала, не заметив в голосе собеседницы ничего опасного. — Дмитрий говорил, что вложил туда последние свободные деньги. Даже черный внедорожник пришлось оформлять в кредит на фирму, потому что всю наличность он пустил в стройку. Но ничего, зато свое, настоящее, для жизни.
Виктория медленно кивнула.
Черный внедорожник. Тот самый Hyundai Tucson, за который она каждое пятое число переводила в банк шестнадцать тысяч восемьсот гривен со своей личной зарплатной карты. Тот самый автомобиль, в страховку которого Дмитрий был великодушно вписан, чтобы, как он выражался, «не ездить на встречи с клиентами общественным транспортом, как студент».
Теперь все детали встали на свои места.
Перед ней раскрылась не просто измена. Это была тщательно выстроенная, многоэтажная, прожорливая ложь — удобная, наглая и полностью оплаченная из ее кармана.
В прихожей резко щелкнул замок. Следом глухо ударила тяжелая входная дверь.
— Виктория, я дома! — раздался бодрый, уверенный баритон Дмитрия. По звуку было понятно, что он уже скинул обувь. — Представляешь, встречу отменили! Партнеры перенесли сроки, так что сегодня я совершенно свободен!
Юлия улыбнулась с видом женщины, которая дождалась нужного момента. Виктория даже не шелохнулась.
Дмитрий появился на кухне, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу дорогого пиджака, подаренного Викторией ему на юбилей. И тут же застыл.
Воздух в кухне сделался таким плотным, что его можно было нарезать ножом и подать вместо десерта.
За столом сидела его любовница с чашкой остывающего кофе. У мойки стояла законная жена в желтых резиновых перчатках. За одно мгновение на лице Дмитрия сменились все возможные оттенки паники: сначала растерянность, потом неверие, затем липкий страх, а в самом конце — почти первобытный ужас. Челюсть у него слегка отвисла, взгляд заметался по кухне, будто он искал запасной выход, пожарную лестницу или хотя бы окно, через которое можно было бы исчезнуть без серьезных травм.
Первой звенящую тишину нарушила Юлия.