— по тысяче пятьсот двадцать гривен в марте, апреле и мае, — спокойно закончила Наталья. — Вместе четыре тысячи пятьсот шестьдесят.
— У меня пенсия шесть тысяч восемьсот!
— Зато в феврале у тебя было миллион двести сорок тысяч гривен.
— Так я же Артёму отдала!
— Да, Артёму, — Наталья захлопнула тетрадь.
Артём на секунду оторвался от телефона, посмотрел на мать и тут же снова уткнулся в экран.
— Мам, ну ты ведь сама дала, — буркнул он. — Я же не выпрашивал.
— Не выпрашивал! — Валерия аж подалась вперёд. — А кто в декабре у меня сидел и чуть не плакал, что процент подняли?!
Наталья молча подождала, пока они оба выскажутся.
— Теперь о регистрации, — произнесла она ровно. — Прописка — это всего лишь адрес в документах. Она не делает человека владельцем квартиры. И подселять сюда кого бы то ни было я не обязана. Без моего согласия в этой квартире не появится ни один новый жилец. А согласия я не дам.
— Ты… — Валерия схватилась за кружку. — Ты меня выгоняешь?
— У тебя есть однокомнатная квартира в Днепре. Тридцать восемь квадратов. Оформлена на Артёма, хотя деньги за неё внесла ты.
— Она Артёмова!
— Именно, — кивнула Наталья. — Я ещё в феврале говорила: оставь себе хотя бы долю. Ты тогда ответила, что между родной кровью бумажки не нужны.
— И не нужны!
— Значит, всё вышло так, как ты сама решила.
Рука Валерии дрогнула. Кружка прошла мимо подставки, ударилась о край стола, чай выплеснулся на клеёнку и потянулся к тетради тонкой коричневой струйкой.
Наталья сразу убрала тетрадь в сторону. Валерия лужу вытирать не стала.
— Я… машину посмотрю, — поднялся Артём. — Я там вторым рядом встал.
Он забрал ключи и вышел, прикрыв дверь почти бесшумно.
Ирина тоже тихо встала. Отнесла свою тарелку к раковине, вымыла её и поставила сушиться. За все четыре месяца она оказалась единственной, кто сделал это без напоминаний.
— Валерия Олеговна, поехали, — сказала она, вытирая ладони полотенцем. — Мы вас отвезём.
— Это ты мне говоришь? — Валерия снизу вверх смерила её взглядом.
— Вам, — спокойно ответила Ирина и взялась за угол коробки с телевизором. — Артём спустит её вниз. В лифт она войдёт, если поставить вертикально.
Уже в прихожей, застёгивая босоножку, Ирина обернулась:
— Наталья Сергеевна, спасибо вам за апрель. Вы тогда дали мне на анализы. Я не забыла.
Наталья только кивнула.
Валерия собиралась долго, шумно и с демонстративным возмущением. Из ванной забрала три флакона, из шкафа вытащила зимнее пальто, с кухни прихватила нераспечатанную пачку чайных пакетиков. У самой двери резко обернулась.
— Я тебя прокляну, — сказала она. — Слышишь? Знать тебя больше не хочу. Ноги моей здесь не будет.
— Хорошо, — ответила Наталья.
— И зимние вещи мои тут останутся! Смотри, отвечаешь за них!
— Заберёшь до сентября.
— И пальто не трогай! Оно драповое!
— Не трону.
За коробкой Артём поднялся минут через двадцать. На пороге пробормотал:
— Тёть Наташ, ну ты чего…
Потом снова взглянул в телефон, подхватил коробку и поволок её к лифту.
Уехали они к девяти вечера, в два захода. Телевизор действительно удалось запихнуть в лифт только стоймя.
Через пару недель позвонила Вера. Когда-то они с Натальей двадцать лет проработали в одной конторе, разносили квитанции, а теперь Вера жила в Днепре, через дом от Артёма. Она сообщила, что Валерия ночует у племянника на кухне, на маленьком диванчике. Коробка так и стоит неразобранная, ремонта нет, деньги закончились. А у подъезда Валерия всем подряд рассказывает, как родная сестра выставила её из дома.
— Я слушала, слушала, — сказала Вера, — а потом спрашиваю: Валерия Олеговна, так квартира-то чья была?
Сама Валерия позвонила в июле. В первый раз говорила сухо: зимние вещи заберу в сентябре. Через неделю голос уже был другим: пропиши хоть на лето, мне в поликлинику надо, без регистрации не принимают. Наталья ответила, что принимают по декларации и документам, после чего попрощалась.
Артём позвонил один раз, глубокой ночью. Сказал, что мать плачет, что она для них всю жизнь старалась, и что тётя Наталья могла бы поступить по-человечески. Наталья спросила, оформил ли он на мать хотя бы долю в той однокомнатной квартире, за которую она отдала восемьсот тысяч гривен. Артём ответил, что перезвонит. Больше не звонил.
Платёж по кредиту у него был тридцать три тысячи двести гривен в месяц, поэтому он взял вторую подработку. Ирина в августе прислала сообщение: они сняли комнату в Сумах, живут вдвоём, и она наконец-то начала высыпаться.
Холодильник Наталья так и не заменила. Он по-прежнему гудел.
А общую тетрадь она выбрасывать не стала. Просто убрала её в ящик комода — туда же, где лежал жёлтый конверт.