— Бабушка, почему Полину и Егора ты любишь сильнее, чем меня?
Я застыла, так и не донёсши ложку до рта. Мой пятилетний Матвей сидел за обеденным столом, внимательно смотрел на Тамару Сергеевну и терпеливо ждал, что она ответит. В его взгляде не было ни упрёка, ни злости — только простое детское недоумение.
Тамара Сергеевна на мгновение смутилась, но почти сразу выпрямилась и сделала вид, будто вопрос самый обычный.
— Что ты такое говоришь, Матвейчик, я всех вас люблю, — произнесла она, хотя в голосе прозвучала сухость. — Просто Полина и Егор — они от дочки. Они мне как-то ближе. Понимаешь? Наталья ведь моя дочь, моя кровь. А ты — от сына. Это всё-таки немного другое.
Я медленно опустила ложку на стол. На кухне стало так тихо, что слышно было, как тикают часы. Наталья, мать Полины и Егора, сидела напротив и старательно ковыряла вилкой еду, не поднимая глаз. Её муж Виктор тоже будто окаменел. А мой Дмитрий отвернулся к окну и изо всех сил изображал человека, который ничего не расслышал.
— Тамара Сергеевна, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри уже всё закипало, — вы сейчас серьёзно говорите, что дети вашей дочери вам роднее, чем ребёнок вашего сына?
— Юлия, ну не начинай, — она улыбнулась той самой своей улыбкой, после которой обычно следовала какая-нибудь колкость. — Я ведь просто честно объясняю. Полина и Егор — мои кровиночки. Они от Натальи, а Наталья — это, считай, я сама. А Матвей… он от тебя. Ты ведь мне не дочь. Вот и выходит, что связь другая.
Я посмотрела на Дмитрия. Он перевёл глаза с меня на мать, потом уставился в тарелку. Я заметила, как побелели его пальцы на вилке. Но ни слова от него так и не услышала.
— Матвей, — сказала я, беря сына за руку, — мы уходим. Спасибо за обед.
— Куда это вы собрались? — свекровь удивлённо приподняла брови. — Я же ещё пирог хотела поставить.
— Не нужно, — ответила я. — Мы уже наелись.
Я взяла куртку, помогла Матвею одеться и вышла из квартиры, даже не попрощавшись. Дмитрий поспешил за нами и уже в коридоре на ходу натягивал ботинки.
— Юль, зачем ты всё это устроила? — спросил он, когда мы оказались на улице. — Мама просто неловко сказала. Она пожилой человек.
— Она сказала, что Матвей ей не такой родной, как другие внуки, — я остановилась и посмотрела на него прямо. — И сказала это при нём. Ты всё слышал.
— Да не хотела она никого обижать. Просто любит всех по-своему.
— По-своему? — переспросила я. — Дмитрий, она только что разделила детей на «своих» и «не совсем своих». И в категорию чужих записала твоего сына.
Он тяжело выдохнул, поднял взгляд к серому небу, потом снова посмотрел на меня.
— Юль, давай не будем делать из этого катастрофу. Я с ней поговорю. Завтра.
— Нет, — твёрдо сказала я. — Я больше к ней не поеду. И Матвея не повезу. Если она захочет увидеть внука, пусть приезжает сама. И пусть сначала извинится.
— Ты слишком резко реагируешь, — произнёс он уже без злости, скорее устало. — Ладно. Поехали домой.
Через три дня я всё-таки снова оказалась у свекрови. Не потому, что мне этого хотелось. Дмитрий уговаривал: «Ну хоть на выходные заедем, мама ждёт». Я согласилась, хотя внутри всё неприятно сжималось. Надеялась, что, может быть, Тамара Сергеевна одумается. Может, поймёт, что сказала лишнее. Может, хотя бы перед Матвеем попытается всё исправить.
Мы вошли в квартиру. Тамара Сергеевна стояла на кухне, держа в руках полотенце.
— О, Матвей пришёл, — сказала она натянутым голосом. Обнимать его не стала, только бегло провела ладонью по волосам. — Проходите, садитесь.
За столом уже устроилась Наталья с детьми. Полина и Егор возились с новыми подарками: у Егора была большая коробка конструктора, а перед Полиной лежала кукла в нарядной упаковке.
Матвей остановился рядом со мной и посмотрел сначала на игрушки, потом на бабушку.
— Бабушка, а почему им купили такое? — тихо спросил он. — А мне нет?
— А тебе, Матвейчик, игрушки уже ни к чему, — буднично ответила Тамара Сергеевна, ставя на стол тарелку супа. — Ты же мальчик, будущий мужчина. Тебе надо к труду привыкать. Вот, держи.
Она открыла шкафчик и достала маленькую деревянную ложку — самую простую, некрашеную, из тех, что стоят какие-нибудь двадцать гривен на рынке.
— Будешь дома маме помогать, — добавила она и протянула её Матвею.
Я смотрела на эту ложку. Потом перевела взгляд на дорогой конструктор, на куклу в красивой коробке и наконец на Дмитрия. Он, как и в прошлый раз, сидел молча, уткнувшись в свою тарелку.
— Мама, — сказала я, обращаясь к свекрови, — объясните, пожалуйста, почему Полине и Егору достались хорошие подарки, а Матвею — деревянная ложка?
— Они младше, — пожала плечами Тамара Сергеевна. — Им это нужнее. А Матвей уже большой, он и без игрушек обойдётся.
— Ему пять лет, — напомнила я. — Он такой же ребёнок, как и они.
— Юлия, не накручивай себя, — раздражённо произнесла она. — Мы просто по-разному относимся к внукам. В этом нет ничего страшного. Не надо обижаться на пустом месте.
Я поднялась из-за стола. Матвей стоял рядом, сжимая в руке эту несчастную ложку. Он смотрел то на неё, то на конструктор, то на меня.
— Мам, — еле слышно спросил он, — а почему мне не купили конструктор?
У меня внутри что-то болезненно сжалось.
— Потому что бабушка решила, что ты уже взрослый, — ответила я, беря его за руку. — Пойдём домой.
— Опять уходите? — резко спросила Тамара Сергеевна. — Что это за привычка такая — чуть что, сразу срываться?
— Я не собираюсь сидеть и смотреть, как мой ребёнок чувствует себя лишним, — сказала я. — Ложку оставьте себе. Нам такой подарок не нужен.
Я аккуратно забрала её у Матвея и положила на стол. Потом схватила куртку, крепко сжала ладонь сына и вышла. Дмитрий снова пошёл следом.
— Юля, ты вообще понимаешь, что делаешь? — догнал он меня уже у подъезда. — Ты выставляешь меня перед матерью идиотом.
— Я защищаю нашего сына, — ответила я. — Ты слышал её слова? «Мы по-разному относимся к внукам». Это не нормально, Дмитрий. Для ребёнка это больно. Это запоминается.
— Она просто пожилая, — устало повторил он. — Не понимает, как звучит со стороны.
— Зато я понимаю, — сказала я. — И больше туда не приеду. Хочешь — вози его сам. Но я не буду молча смотреть, как моего ребёнка ставят ниже остальных.
Он ничего не ответил. Я села в машину и на секунду опустила лоб на руль. Матвей устроился на заднем сиденье, притихший, совсем не похожий на себя.
— Мам, — вдруг сказал он, — она правда меня не любит?
Я обернулась, взяла его маленькую ладонь в свою и постаралась улыбнуться.
— Нет, сынок. Просто бабушка сказала глупость. А я тебя очень люблю. И папа тебя любит. Вот это самое важное.
Я завела машину и поехала домой. В зеркале заднего вида видела, как Матвей молча смотрит в окно. Глаза у него были грустные, слишком взрослые для пятилетнего мальчика.
Тогда я окончательно решила: больше я не повезу его к Тамаре Сергеевне. Не позволю ей ломать моего сына своими сравнениями и холодностью. Если Дмитрий считает, что Матвей должен общаться с бабушкой, пусть сам разбирается и сам всё организует. А я больше не стану подставлять ребёнка под эти унижения.
— Юлия, ты не могла бы в субботу посидеть с Матвеем? Мне нужно попасть к врачу.
Я стояла на пороге квартиры свекрови и держала сына за руку. Тамара Сергеевна смерила нас взглядом и так тяжело вздохнула, будто я попросила её не с ребёнком посидеть, а переехать в другой город с кучей чемоданов.
— В субботу? Нет, Юлия, не получится. Я за неделю вымоталась. И вообще, я в среду сидела с Натальиными детьми, после них у меня до сих пор голова раскалывается.
— Но вы ведь почти каждую субботу с ними сидите, — спокойно сказала я. — Наталья сама рассказывала.
— Наталья — это другое, — резко оборвала свекровь.