— Виктория, оставила бы хоть часть, — не выдержала я. — Я ведь закатывала это не лично для тебя, а на всех нас.
Золовка медленно разогнулась и глянула так, будто стояла выше меня, хотя на самом деле я была выше её почти на полголовы.
— Ирина, ты чего начинаешь? — протянула она. — Мама сказала можно. Да и вообще, тебе жалко, что ли? Закроешь ещё. Тебе же не впервой.
«Тебе не впервой». В этих трёх словах уместилась вся моя роль в их семье. Я была той, которой всегда «не впервой».
Следом в погреб спустилась Наталья Сергеевна.
— Ирин, не скупись, — сказала она таким тоном, будто я пыталась отнять последнее. — Виктории нужнее. У неё сын подрастает.
А у меня, значит, не дети. У меня двое растут, но они, видимо, в расчёт не брались. Потому что родила их не дочь, а невестка.
Я молча смотрела, как Виктория одну за другой выносит коробки к машине. Лечо, кабачковая икра, компоты, варенье. Банка за банкой, ряд за рядом. Моё лето, закупоренное в стекло, уезжало в её багажнике.
— Виктория, а поблагодарить не хочешь? — всё-таки спросила я.
— Так спасибо, — бросила она через плечо, даже не остановившись. — Мам, ну скажи Ирине, чего она опять придирается.
И Наталья Сергеевна сказала. Только не ей, а мне. Чтобы я не устраивала сцен и лучше шла ставить чай, потому что гости с дороги устали.
Гости. Родная дочь хозяйки — гости. А я, прожившая рядом с ними почти десять лет, — кто-то вроде бесплатной прислуги при этих гостях.
Тем вечером я пересчитала, что осталось нам. Из ста пятнадцати банок — двадцать две. Всё прочее Виктория увезла, а часть Наталья Сергеевна заранее раздала подругам и соседкам. Двадцать две банки на четверых. На всю зиму.
Вслух я ничего не произнесла. Но внутри уже сухо щёлкал невидимый калькулятор. Сахар — столько-то. Крышки — столько-то. Время, силы, работа — тоже имеют цену. Я ведь бухгалтер. Считать я умею прекрасно. И именно тогда я начала считать вообще всё.
Август выдался временем большого урожая.
Картошку выбирали из земли два выходных подряд. Вернее, по-настоящему копали мы с Андреем, дети таскали вёдра, а Наталья Сергеевна стояла рядом и командовала: какой мешок поставить в погреб, какой оставить у сарая, какую картошку отложить «покрасивее».
Накопали прилично — больше двадцати мешков. Урожай вышел на славу. Я, можно сказать, каждую картофелину знала лично, потому что сама её сажала, окучивала, полола и поливала.
К вечеру спина уже не разгибалась. Ладони пекло даже через перчатки. Дети вымотались окончательно, я отправила их в дом, чтобы хоть немного передохнули. А сама продолжала работать, потому что свекровь стояла над душой.
— Глубже копай, там ещё есть. Не ленись.
Не ленись. Я с шести утра на ногах, а она мне — не ленись.
И вот тут Наталья Сергеевна принялась делить урожай.
— Так, этот мешок Виктории. И тот тоже. И вот этот, где крупная картошка. Виктория крупную любит.
Три мешка самой отборной картошки сразу ушли в сторону — для золовки. Для той самой Виктории, которая за всё лето появилась на даче от силы три раза и один из этих разов умудрилась вытоптать мне грядку с зеленью.
— А нам? — спросила я.
— А вам что надо, то и берите, — беззаботно ответила свекровь. — Только Виктории оставьте. Ей зимой есть будет нечего.
Виктории, у которой муж нормально зарабатывает, «есть нечего». А мне, которая этот урожай вырастила, разрешается просто «брать что надо».
Я промолчала и стала относить мешки в погреб. Наталья Сергеевна тем временем продолжала раздавать распоряжения.
— Морковки Виктории тоже насыпь. И свёклы. Лука побольше положи. Она же работает, ей некогда на даче возиться.
Ей некогда. А мне, получается, времени девать некуда. Я, наверное, не работаю. Хотя у меня полная ставка бухгалтера, а каждые выходные вместо отдыха — дача, лопата, банки, грядки и чужие указания.
И тогда произошло то, после чего у меня окончательно всё встало на свои места.
Соседка, Лидия, перегнулась через забор и позвала:
— Наталья, а картошечки не продашь? У меня в этом году совсем плохая уродилась.
— Конечно, продам! — сразу оживилась свекровь. — По шестнадцать гривен за кило отдам, по-соседски, дешевле, чем на рынке.
Продаст. Соседке — за деньги. Дочери — бесплатно. А мне?
Я подошла ближе и спросила прямо, без намёков:
— Наталья Сергеевна, я могу взять себе один мешок картошки? Не из тех, что для Виктории. Просто для своей семьи, на зиму.
Свекровь посмотрела на меня спокойно и произнесла фразу, которую я, наверное, не забуду никогда.
— Можешь. По рыночной цене. Ты же невестка, а не дочь. А Виктории — даром, она моя кровиночка.
По рыночной цене. За картошку, которую я сама посадила. Сама полола. Сама окучивала. Сама выкапывала.
Я — невестка. Чужая. А Виктория, которая даже пальцем ради этого урожая не пошевелила, получает всё бесплатно, потому что она «кровиночка».
Лидия за забором неловко кашлянула и отвернулась. Ей стало неудобно. А мне — нет. Мне в ту секунду вдруг стало невероятно спокойно и ясно.
Восемь лет эти слова копились внутри меня комом. Восемь лет я глотала обиды, оправдывала, терпела, думала: ну семья же, ну старший человек, ну не надо ссориться. И вот теперь всё это разом поднялось наружу.
Руки у меня неожиданно перестали дрожать. Я медленно стянула с ладоней рабочие перчатки и положила их прямо на мешок с картошкой.
— Хорошо, — сказала я ровно. — Если по рыночной, значит, по рыночной.
Я развернулась, вошла в дом и взяла телефон. Открыла калькулятор.
— Что ты считаешь? — Андрей подошёл сзади и заглянул мне через плечо.
— Считаю, сколько эта семья мне задолжала, — ответила я. — Разумеется, по рыночным ценам.
Я села за кухонный стол и начала записывать. Спокойно, аккуратно, по-бухгалтерски, как делала это каждый день на работе.
Все эти годы на даче. Вся моя работа. Если оценивать по рынку — а раз Наталья Сергеевна так любит рыночные отношения, то будем честны до конца. Разнорабочий на огороде по объявлениям берёт от двухсот гривен за день. А я трудилась почти каждые выходные с апреля по октябрь. Плюс каждый год отпуск уходил не на море с детьми, а на эту бесконечную дачу.
Я записывала всё подряд. Вспашка. Посадка. Прополка. Полив. Сбор урожая. Переборка. Закатки. Часы, дни, недели. Один сезон, второй, третий — и так восемь лет подряд.
Потом пошли расходы. Семена покупались за мои деньги. Рассаду я выращивала у себя на подоконнике — под своими лампами, со своей водой, в своих горшках. Сахар для варенья, крышки, уксус, специи — тоже не из воздуха брались. Бензин, на котором мы каждые выходные ездили туда и обратно, Наталья Сергеевна тоже никогда не оплачивала.
Сумма получалась такой, что я даже коротко усмехнулась. Внушительная. Очень внушительная.
— Ира, что ты задумала? — Андрей смотрел уже не с любопытством, а с тревогой.
— Ничего особенного, — сказала я. — Просто если в этой семье всё измеряется рынком, значит, и мой труд будет посчитан по рынку. Я выставлю счёт.
Я взяла чистый лист — тот самый, на котором Наталья Сергеевна обычно писала, что купить к даче, — положила его перед собой и в самом верху аккуратно вывела первые слова.