— Может, всё-таки поговоришь с ней нормально? Без намёков, прямо? — спросила я, уже почти не надеясь услышать что-то определённое.
— Поговорю, — кивнул Артём, но в его голосе было то самое уклончивое спокойствие, по которому я сразу поняла: этот разговор снова перенесётся куда-нибудь «на потом».
Так и вышло. Он не заговорил с матерью ни через несколько дней, ни через неделю, ни даже спустя месяц. Всегда появлялось что-то более важное, срочное, неотложное. А неприятная тема будто сама отодвигалась в сторону — ровно до следующей зарплаты, когда телефон снова начинал звонить.
Так прошло ещё несколько месяцев. Всё повторялось настолько одинаково, что в какой-то момент я перестала считать её звонки. Вместо этого начала замечать другие вещи.
Однажды я разбирала старые документы для налоговой и наткнулась на тетрадь Натальи Сергеевны. Она оставила её у нас на кухонном столе после очередного визита. Честно говоря, я не собиралась заглядывать в чужие записи. Просто перекладывала бумаги из одной стопки в другую, и тетрадь сама раскрылась посередине. Но первая же страница заставила меня застыть на месте — с чашкой горячего чая в руке.
Там были не только наши с Артёмом зарплаты, аккуратно расписанные по месяцам её мелким, старательным почерком. На следующих страницах шли совсем другие подсчёты. Наталья Сергеевна записывала, сколько денег за последний год занимала у соседки Светланы Юрьевны и сколько до сих пор не вернула.
Таких записей было пять.
Суммы — разные: от небольших до вполне ощутимых. Возле каждой стояла дата и короткое пояснение. А рядом — пометки вроде: «вернуть после пенсии», «спросить у Артёма, может, даст», «не объяснять, на что».
Пальцы у меня стали ледяными, хотя чай в чашке ещё обжигал ладонь. Я стояла посреди кухни и перелистывала страницы, прекрасно понимая, что эти записи не предназначались для чужих глаз. И всё равно не могла оторваться. В голове крутилась одна мысль: с каким же лицом эта женщина месяц за месяцем спрашивала нас, куда уходят наши деньги, если сама не могла разобраться со своими?
На одной странице была отдельная строка, обведённая ручкой в прямоугольник. Последний долг Натальи Сергеевны перед Светланой Юрьевной. Всего два месяца назад. Почти сразу после того визита, когда она приехала к нам и допытывалась о моей премии. Дата совпадала день в день. Тогда она ещё покачала головой, услышав сумму, и сказала, что «раньше люди умели жить экономно». А теперь из её же тетради выходило, что экономить у неё самой получалось не особенно.
Я опустилась на стул и продолжила листать, хотя внутри всё неприятно сжималось. Это был не документ, который мне имели право показать. Это была личная тетрадь. Чужая. Но после трёх лет бесконечных вопросов всё вдруг встало на свои места. Передо мной больше не было образа заботливой свекрови, которая якобы следит за порядком в семье сына. Я увидела женщину, не справляющуюся с собственными деньгами, но почему-то решившую, что имеет право контролировать чужие.
Я закрыла тетрадь и положила её обратно точно так же, как она лежала раньше. Ровно, краешком к вазе, обложкой вверх. Но забыть прочитанное уже не могла.
Через неделю Наталья Сергеевна снова приехала в день зарплаты. Всё было как обычно: тот же деловитый взгляд, тот же тон, та же готовность достать ручку и что-нибудь записать.
— Наталья Сергеевна, а сколько вы должны Светлане Юрьевне? — спросила я внезапно, прежде чем успела остановить себя.
Хотя весь предыдущий вечер мысленно готовила совсем другой разговор — спокойный, осторожный, без прямого столкновения.
Она замерла. Ручка так и осталась у неё в пальцах. И впервые за три года я увидела на её лице не уверенность, а растерянность.
— Это тебя не касается, — резко сказала она. Голос у неё стал выше обычного, почти сорвался.
— А наши зарплаты вас касаются? — Я смотрела прямо на неё и не отвела глаз, хотя внутри всё сжалось от собственного же вопроса.
— Это другое, — бросила она и попыталась подняться из-за стола. При этом задела чашку, и та громко звякнула о блюдце.
— Почему другое?
Ответа не последовало. Наталья Сергеевна резко захлопнула свой блокнот, поднялась и уехала намного раньше, чем обычно. Даже нормально не попрощалась. Только пробормотала что-то про дела в подъезде и быстро вышла.
Вечером Артём спросил, что произошло. Я рассказала всё — без смягчений и без лишних оправданий. Он долго молчал, потом тяжело выдохнул, провёл ладонями по лицу и сказал, что мама просто пожилая, ей нужно ощущать хоть какой-то контроль над жизнью, которая после выхода на пенсию стала слишком тихой и пустой.
— Только контролировать меня ей не нужно, — ответила я, убирая со стола её недопитый чай.
— Она ведь не со зла, — тихо произнёс Артём.
Сказал он это так, будто убеждал не меня, а самого себя.
— Возможно. Но три года подряд. Каждый месяц, — начала я и не договорила.
Слова закончились. Я просто вышла из кухни.
Артём не нашёл, что сказать в ответ. Но и на мою сторону по-настоящему не встал — ни в тот вечер, ни в последующие дни.
Следующий месяц оказался тише. Наталья Сергеевна звонила реже, а приезжать не стала вовсе. Я почти позволила себе поверить, что эта история если не закончилась, то хотя бы отложилась на неопределённое время.
Но нет. Ничего не закончилось.
Спустя полтора месяца Наталья Сергеевна позвонила Артёму и сказала, что хочет собрать всех родных. У неё был день рождения — круглая, как она выразилась, дата: шестьдесят один год. Она пригласила брата Артёма с женой, двух своих старых подруг и соседку Светлану Юрьевну.
— Может, в этот раз без подарков? Просто посидим спокойно, по-семейному, — предложила я Артёму накануне.
После недавнего разговора о долгах ехать к ней мне совсем не хотелось.
— Мама обидится, если мы не приедем, — сказал он.
На этом обсуждение, как обычно, закончилось.
Готовились мы почти полдня. Я испекла торт по её любимому рецепту, достала белую скатерть, которую сама Наталья Сергеевна когда-то подарила нам на свадьбу, и надела платье, висевшее в шкафу без дела уже несколько месяцев. Артём заехал за цветами и вернулся с большим букетом хризантем и коробкой конфет, которые его мать любила ещё с молодости.
К шести вечера начали собираться гости. Первыми приехали брат Артёма с женой. Следом появились две подруги Натальи Сергеевны — они знали друг друга ещё со времён работы на заводе. Последней пришла Светлана Юрьевна из соседнего подъезда и принесла банку домашнего варенья.
Сначала всё выглядело вполне мирно и даже празднично. Разговоры шли обычные: о здоровье, погоде и ценах в магазинах.