— Да, — наконец произнёс он. — Я знал.
— Что именно ты знал? — голос Ларисы Дмитриевны стал резким.
— Что часть этой квартиры оформлена на Юлию.
Лариса Дмитриевна вдруг рассмеялась. Сначала громко, почти вызывающе, потом смех оборвался и стал неровным.
— Что за глупости ты несёшь?
Но за столом никто не улыбнулся.
— Артём? — она впилась в сына взглядом.
— Мам…
— Артём!
Он сжал пальцы на краю стола.
— Отец ещё при жизни выделил мне долю. Потом я переписал её на Юлю.
Лариса Дмитриевна резко поднялась. Стул за её спиной с грохотом рухнул на пол.
— Ты подарил жильё этой женщине?
Юлия впервые за весь вечер не выдержала и заговорила громче:
— Эта женщина двенадцать лет готовила вам еду, мыла за вами посуду, оплачивала коммунальные счета и молча слушала, как её унижают в доме, где она тоже имеет право жить.
— В доме? — свекровь побледнела от ярости. — В моём доме?
— Да.
— Ты здесь никто!
— Тогда почему документы утверждают обратное?
Наталья Ивановна осторожно опустила бокал на стол. Галина Юрьевна внезапно принялась разглаживать салфетку, будто именно она сейчас требовала всего её внимания.
Лариса Дмитриевна выхватила бумаги и быстро пробежала глазами по строкам. С каждой секундой лицо её теряло цвет.
— Это можно оспорить, — выдавила она.
— Попробуйте.
— Артём, немедленно всё верни назад!
— Мам, я не смогу.
— Почему это?
И тогда в комнате прозвучало ещё одно признание.
— Потому что свою оставшуюся долю я отдал в залог.
Юлия медленно повернулась к нему.
— Что?
Теперь уже кровь отхлынула от её лица.
— Артём, повтори.
— У меня появились долги.
— Какие ещё долги?
Он опустил взгляд.
— Какие долги, Артём?
— По делу… по бизнесу.
Юлия почувствовала, как пальцы стали ледяными.
— Какому бизнесу? Ты же говорил, что закрыл фирму ещё два года назад.
Артём тяжело выдохнул.
— Я снова вложился.
— Сколько?
— Юль…
— Сколько?
— Почти миллион двести тысяч гривен.
Лариса Дмитриевна бессильно опустилась на стул.
— Господи…
— И ты заложил квартиру? — почти беззвучно спросила Юлия.
— Только свою часть.
— А мне ты когда собирался об этом сообщить?
— Я думал всё вернуть. Разобраться сам.
— Конечно, — она горько усмехнулась. — Вы оба всегда что-то планируете. Только почему-то расплачиваться приходится мне.
Гости разошлись минут через десять.
Без чая. Без торта. Без привычных разговоров в прихожей.
Впервые за долгие годы Лариса Дмитриевна даже не поднялась, чтобы проводить подруг до двери. Она осталась сидеть за столом, неподвижная, будто вся её прежняя уверенность вытекла из неё за один вечер.
Артём метался по кухне.
— Я всё исправлю.
Юлия посмотрела на него спокойно и устало.
— Ты вообще понимаешь, что самое страшное не в этих долгах?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь.
Она покачала головой.
— Двенадцать лет ты слушал, как твоя мать повторяет мне: «Это мой дом». Ты знал, что это неправда. И всё равно молчал.
— Я не хотел скандалов.
— Очень удобное объяснение.
— А что я должен был сделать? Орать на родную мать?
— Нет. Достаточно было хотя бы раз сказать: «Мама, не унижай мою жену».
Артём не нашёлся с ответом.
— Один раз, — тихо добавила Юлия. — Всего один раз за двенадцать лет.
Лариса Дмитриевна вдруг всхлипнула.
— Значит, вы теперь меня выставите?
Юлия перевела на неё взгляд.
Перед ней сидела уже не властная хозяйка дома, способная одним движением брови заставить всех замолчать. Сейчас это была просто растерянная пожилая женщина, напуганная тем, что привычный мир рушится.
На мгновение Юлии стало её жаль.
Но жалость больше не означала согласие терпеть.
— Нет.
Свекровь подняла глаза.
— Что?
— Я вас не выгоню.
Артём заметно выдохнул с облегчением.
Но Юлия закончила фразу:
— Уйду я.
— Куда? — растерянно спросил он.
— Сегодня я получила не только повышение. Компания даёт мне служебную квартиру на первый год.
Артём застыл.
— Ты уже утром об этом знала?
— Нет. Узнала на встрече.
— И сразу решила сбежать?
— Нет, Артём. Утром я ещё собиралась отказаться.
— Зачем?
Юлия улыбнулась так печально, что он не выдержал и отвёл взгляд.
— Потому что всё ещё пыталась сохранить семью.
— А сейчас?
— А сейчас поняла: всё это время сохраняла её только я.
Вещи она собирала уже ночью.
За окном мелкий дождь негромко стучал по стеклу. В старом шкафу пахло лавандовыми саше, которые когда-то разложила там Лариса Дмитриевна. На полках лежала её прежняя жизнь: платья, фотографии, коробка с ёлочными игрушками, билеты из их первой совместной поездки с Артёмом.
Двенадцать лет уместились в три чемодана.
Артём стоял в дверях спальни.
— Не уходи.
Юлия молча складывала вещи.
— Я закрою долг.
— Дело не в долге.
— Я поговорю с мамой.
— Поздно.
— Я изменюсь.
Она остановилась и посмотрела на него.
— Знаешь, сколько раз за последние годы я ждала от тебя этих слов?
Артём молчал.
— Сначала после каждой ссоры. Потом хотя бы раз в месяц. А потом просто перестала ждать.
Он сделал шаг ближе.
— Я люблю тебя.
— Возможно.
— Тогда почему ты уходишь?
Юлия встретила его взгляд.
— Потому что одной любви недостаточно, когда рядом с ней нет уважения.