Обычно именно она первой звонила ему, задавала вопросы, проверяла, всё ли у него под контролем, а тут он не выдержал и сам нажал кнопку вызова.
— Мам, Елена уехала, — сказал Игорь почти сразу, едва услышал её голос. — Вместе с Полиной. К своей матери.
— Ну и пусть, — спокойно отозвалась Наталья Сергеевна, и в её тоне прозвучала та непоколебимая уверенность, которая в детстве Игоря бесила до дрожи, а теперь почему-то действовала почти успокаивающе. — Ей тоже полезно побыть одной и подумать. Если скрывать нечего, вернётся.
— А если не вернётся? — спросил он, сам удивившись, насколько глухо прозвучал его голос.
— Тогда, сынок, значит, причина всё-таки была. Правда, как ни прячь, всё равно наружу выйдет. Ты главное не бегай за ней, не звони первым каждую минуту и не унижайся.
Игорь слушал мать, но вместо облегчения в груди разрасталось вязкое, тяжёлое беспокойство. Он не мог точно объяснить, что именно с ним происходит. С одной стороны, её слова звучали вроде бы разумно, стройно, почти безупречно. А с другой — после каждой фразы ему становилось не легче, а только хуже, словно кто-то понемногу затягивал внутри тугой узел.
— Мам, а если анализ подтвердит, что Полина моя дочь?
— Ну тогда извинишься перед Еленой, купишь букет, поговорите — и помиритесь. Ничего сверхъестественного. В жизни всякое бывает. Лучше уж сейчас всё выяснить, чем потом годами мучиться сомнениями.
Ей было легко произносить это — «ничего сверхъестественного». Она не стояла рядом, когда Елена молча застёгивала чемодан. Не слышала, каким бесцветным голосом та сказала, что ей нужно время. Не видела, как Полина, ничего не понимая, прижимала к себе любимую игрушку и оглядывалась на отца.
В ту ночь Игорь лёг один. Квартира казалась слишком большой и непривычно глухой. Ещё вчера здесь пахло борщом, детским шампунем и свежим хлебом, а теперь в воздухе стоял запах остывшего чая и пустоты.
Понедельник растянулся до невозможности. На работе Игорь будто выпал из привычного ритма: в отчётах путал строки, возвращался к одним и тем же цифрам, два раза подряд спрашивал у коллеги то, что тот уже объяснил. Кирилл, с которым они иногда вместе ходили на обед, быстро заметил, что с ним что-то не так.
— Ты сегодня сам на себя не похож, — сказал он, отодвигая папку. — Что случилось?
— Да ничего особенного. Дома кое-какие проблемы, — отрезал Игорь, явно не желая продолжать.
— Елена заболела, что ли?
— Нет. Уехала к матери на пару дней. С Полиной. Мы… ДНК-тест сделали. На отцовство.
Кирилл тихо присвистнул и откинулся на спинку стула.
— Серьёзно? Полине же, если не ошибаюсь, пять?
— Пять.
— И ты только сейчас решил это проверить? Через пять лет?
Игорь отвёл взгляд.
— Мама давно говорила, что Полина на меня не похожа. Настаивала, чтобы я убедился.
Кирилл покачал головой. Сначала он ничего не произнёс, только посмотрел на Игоря как-то непривычно — не с осуждением даже, а с растерянным сожалением. И от этого взгляда Игорю стало неловко. Будто он сделал что-то постыдное, хотя разум продолжал подсовывать оправдание: анализ — это всего лишь медицинская процедура, точный ответ, наука, никаких эмоций.
Вечером он снова набрал Елену. На этот раз она ответила.
— Да?
— Лен, привет. Как вы там?
— Нормально.
— Полина как?
— Спрашивала о тебе.
— Что именно?
— Когда мы поедем домой. Я сказала, что скоро.
— А ты? Как ты сама?
На другом конце провода на секунду стало тихо.
— Игорь, давай без этих разговоров ни о чём. Ты зачем позвонил?
Он сжал телефон крепче и несколько мгновений молчал.
— Просто хотел тебя услышать, — наконец сказал он гораздо тише.
— Услышал, — сухо ответила Елена и отключилась.
Она сидела на краю кровати в своей старой комнате, где когда-то делала уроки и клеила на стену вырезки из журналов, и смотрела на потемневший экран телефона. Внутри одновременно поднимались злость, обида и странное облегчение. Казалось, эти дни ожидания были вовсе не про результат лабораторного анализа. Настоящая проверка шла не для Полины и не для неё, а для самого Игоря: сможет ли он понять, что натворил, без справки, без цифр, без официальной строки в заключении.
Полина тем временем сидела на полу и возилась со старыми бабушкиными куклами. У игрушек были потёртые лица, выцветшие платья и спутанные волосы, но девочке они нравились даже больше новых.
— Мам, мы теперь всегда будем жить у бабушки? — спросила она, не отрываясь от игры.
Елена опустилась рядом на ковёр.
— Нет, солнышко. Мы просто гостим.
— А папа по нам скучает?
— Конечно скучает.
Полина на секунду задумалась, потом подняла глаза.
— А ты по папе скучаешь?
Вопрос застал Елену врасплох. Она медленно провела ладонью по мягким волосам дочери и ответила настолько честно, насколько можно было ответить пятилетнему ребёнку:
— Я скучаю по тому папе, каким он был раньше.
Полина, похоже, не поняла до конца, что мать имеет в виду, но серьёзно кивнула, будто приняла ответ, и снова занялась кукольным домиком. А Елена ещё долго сидела рядом на полу, наблюдала, как дочь переставляет крошечные стулья и кроватки, и думала о том, что совсем скоро ей, возможно, придётся объяснять Полине куда более сложные вещи.
Во вторник вечером позвонила Наталья Сергеевна. Увидев её имя на экране, Елена почти машинально потянулась сбросить вызов. Но через секунду всё же ответила. Лучше уж сразу, чем снова носить в себе недосказанность.
— Елена, добрый вечер, — произнесла свекровь ровно, с той особенной интонацией, от которой у Елены всегда возникало чувство, будто её вызвали к строгой учительнице.
— Добрый вечер.
— Как Полиночка? Наверное, скучает по своему дому.
— У неё всё хорошо, Наталья Сергеевна.
— Я звоню, потому что переживаю. За всех вас. Игорь ходит сам не свой. Я понимаю, ситуация вышла неприятная, но ты и меня пойми. Я бабушка. Я имею право тревожиться за внучку.
Елена глубоко вдохнула, стараясь не сорваться.
— Переживать вы, наверное, можете. Но заставить сына требовать ДНК-тест, а потом ждать бумагу, чтобы решить, родная вам внучка или нет, — это не забота. Это что-то совсем другое.
— Я никогда не говорила, что перестану любить Полину.
— Зато вы не раз повторяли, что она не похожа на Игоря. Я знаю, он сам мне рассказывал. Вы посеяли сомнение, и этого хватило, чтобы за одну пятницу разрушить то, что строилось годами.
— Не драматизируй, пожалуйста. Нормальные семьи из-за такого не рушатся.
— Рушатся, — тихо, но твёрдо сказала Елена. — Особенно когда муж перестаёт доверять жене, а кто-то со стороны постоянно подкармливает это недоверие.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Ты на что сейчас намекаешь?
— Я не намекаю, Наталья Сергеевна. Я говорю прямо. Простите, мне пора, нужно укладывать дочь.
Елена завершила звонок и только тогда заметила, что пальцы у неё дрожат. Разговоры со свекровью всегда вытягивали из неё силы, но этот оказался особенно тяжёлым. Впервые за все годы она не стала сглаживать углы, не спряталась за вежливые фразы, не проглотила обиду. Она сказала всё так, как чувствовала.
В среду утром Игорь проснулся с твёрдым ощущением, что именно сегодня должен прийти ответ. Ещё до завтрака он несколько раз открыл электронную почту, хотя в клинике ясно сказали, что уведомление пришлют сообщением. На работе он почти не отрывался от телефона, сидел перед экраном, не вникая в документы и почти не притрагиваясь к рабочим делам.