У стойки их встретила администратор — совсем молодая девушка с аккуратно приглаженными волосами и мягким, отработанно спокойным голосом. Она подробно рассказала, как всё будет происходить, будто речь шла о самой обычной процедуре.
— Это не больно, правда, — наклонилась она к Полине. — Нужно только широко открыть ротик, и всё быстро закончится.
— А почему? — Полина с интересом посмотрела на тонкую ватную палочку в прозрачной упаковке.
— Чтобы узнать про тебя одну важную вещь, — уклончиво ответила девушка, явно привыкшая к таким детским вопросам.
Полина послушно открыла рот, даже не попыталась капризничать и потом явно гордилась собой: справилась быстрее, чем ожидали взрослые. Елена стояла рядом, придерживая дочь за плечи, и изо всех сил старалась не переводить взгляд на Игоря. Он был тут же, в двух шагах, неподвижный, с застывшим лицом, будто происходящее не имело к нему отношения.
— Результат будет через три дня, — сообщила администратор, делая пометку в компьютере. — Отправим на электронную почту и дополнительно пришлём уведомление по СМС.
— Спасибо, — коротко произнесла Елена.
Обратно они ехали почти в полной тишине. Игорь смотрел в боковое стекло, нервно постукивал пальцами по колену, и по его напряжённой позе было понятно: внутри у него идёт тяжёлый спор с самим собой. Но вслух он не говорил ничего. Елена тоже молчала. Не потому, что ей было нечего сказать, а потому, что решение уже созрело в ней окончательно. Оставалось только произнести его.
Когда они вернулись домой, Игорь ушёл в душ. Елена дождалась, пока за ним закроется дверь ванной, и достала из кладовки два больших чемодана. Она двигалась быстро, почти без пауз, но вещи укладывала бережно: свои кофты, Полинины колготки, тёплую пижаму с рыбками, зубные щётки, детский крем, который всё ещё иногда выручал после долгих прогулок. Слёз не было. Плакать сейчас казалось бессмысленным. Да и времени на это не оставалось.
Игорь вышел из ванной и остановился посреди коридора, увидев раскрытые чемоданы.
— Ты это куда собралась?
— К маме. На несколько дней, — спокойно ответила Елена. — Мне нужно побыть отдельно, Игорь.
— Лен, ну зачем? Мы же уже сдали анализ. Через три дня всё станет понятно.
— Именно поэтому я и уезжаю. Мне надо подумать. Ты хоть понимаешь, что сделал?
— Я ничего плохого не сделал. Я просто хотел быть уверенным.
— Нет, — она застегнула молнию на чемодане и подняла на него глаза. — Ты решил получить эту уверенность ценой моего унижения. Это совсем разные вещи.
Полина услышала голоса и выглянула из своей комнаты, прижимая к себе плюшевого зайца.
— Мам, а мы куда?
— К бабушке Тамаре, солнышко. Ненадолго.
— А папа поедет?
Елена на мгновение запнулась.
— Папа останется дома. Ему нужно поработать.
Полина не стала задавать новых вопросов. Только ещё крепче обхватила игрушку. Дети часто улавливают то, что взрослые пытаются спрятать, но не всегда могут объяснить своё тревожное чувство словами. Поэтому вместо расспросов они просто становятся тише.
Игорь молча стоял в дверях, пока Елена выносила вещи к машине. Потом всё же заговорил:
— Лен, это уже слишком. Честно. Я ведь ничего такого не имел в виду.
— Игорь, ты имел в виду ровно то, что сказал, — она повернулась к нему. — Ты допустил, что я пять лет могла тебя обманывать. Это не пустяк, который можно стереть фразой: «я не хотел ничего плохого».
— А что мне оставалось делать, если мама столько раз повторяла…
— Ты взрослый мужчина. Ты мог остановить свою мать и сказать ей, чтобы она не вмешивалась в нашу семью. Мог посмотреть на собственную дочь и поверить мне. Потому что я твоя жена, а не соседка Кира с лестничной площадки.
На это Игорю нечего было ответить. Елена захлопнула багажник, пристегнула Полину в детском кресле, села за руль и уехала. Он остался на пороге и смотрел вслед машине, ещё не понимая до конца, что вместе с ней из дома только что исчезла не просто жена с ребёнком, а половина его прежней жизни.
Квартира матери Елены находилась в другом районе города, в старом доме с высокими потолками, широкими подоконниками и паркетом, который тихо поскрипывал под ногами. Тамара Павловна, невысокая женщина с короткой стрижкой, открыла дверь и сразу всё прочитала по лицу дочери. Лишних вопросов она задавать не стала.
— Заходите, — сказала она, помогая Полине снять куртку. — Я как раз пирог в духовку поставила.
И только когда внучка убежала в комнату, где для неё всегда хранились старые игрушки, Тамара Павловна внимательно посмотрела на Елену.
— Ну, рассказывай.
Елена рассказала всё с самого начала: как Игорь пришёл в пятницу с тяжёлым лицом, как заговорил о сомнениях, как всплыли слова Натальи Сергеевны, как они поехали в клинику. Сначала она говорила ровно, почти сухо, но к середине рассказа голос всё-таки дрогнул. Мать молча подошла и обняла её. Не перебивала, не утешала поспешными фразами, просто держала рядом, пока дочь не выговорила всё до конца.
— Вот же глупец, — тихо сказала Тамара Павловна, когда Елена замолчала. — Прости, но мягче я сейчас не скажу.
— Мам, дело ведь не только в нём. Наталья Сергеевна его накрутила. Это же очевидно.
— Отношения между свекровью и невесткой редко бывают простыми, но довести всё до такого — это уже за всякими пределами. Она правда считает, что ты могла на такое пойти?
— Я не знаю, что она там себе решила, — Елена устало потерла лоб. — Я знаю другое: после этого я уже не смогу смотреть на Игоря так, как раньше. Даже если анализ подтвердит очевидное.
— А что он должен подтвердить?
— Что Полина — его дочь, мам. Его родная дочь. Просто она не очень на него похожа. У нас в семье были светлые, ты же знаешь. У бабушки такие же глаза были — зеленоватые. Я тебе фотографии показывала.
— Помню, — кивнула Тамара Павловна. — Только некоторые люди предпочитают забывать всё, что не укладывается в их удобную картину.
Поздно вечером, уложив Полину спать в маленькой комнате, где когда-то жила сама Елена, они с матерью сидели на кухне. Пили чай с малиновым вареньем. За окном постепенно густела темнота, во дворе лаяла собака, у соседей негромко играло радио. Самые обычные звуки обычного вечера. Но Елене казалось, будто всё это не её жизнь, а чужая декорация, которую ей на время дали в пользование.
— Игорь звонил? — спросила Тамара Павловна.
— Три раза, — ответила Елена. — Я не взяла трубку.
— Не хочешь разговаривать?
— Не хочу слушать оправдания. Я и так знаю, что он скажет. Что не хотел обидеть. Что мама надавила. Что он не со зла. Мам, я больше не могу выносить эти объяснения.
— А если результат будет таким, как ты говоришь? Что тогда?
Елена долго молчала, глядя в чашку, где на поверхности чая дрожал бледный отблеск лампы.
— Не знаю, — наконец сказала она. — Наверное, всё равно уже ничего не станет прежним. Даже если в документе будет написано, что всё в порядке. Потому что дело не в бумаге. Дело в том, что он вообще допустил такую мысль. В том, что он выбрал слушать мать, а не верить мне.
В воскресенье, на следующий день после визита в клинику, Игорь сам набрал номер матери, хотя обычно первой в их разговорах инициативу проявляла именно она.