За все годы семейной жизни Дмитрий, разумеется, приносил в этот дом какие-то вещи: покупал бытовую технику, иногда закрывал часть коммунальных платежей, что-то ремонтировал по мелочи. Но его участие всегда оставалось второстепенным, почти незаметным на фоне всего остального. То он загорался идеей собственного дела и терял деньги на аренде складских помещений, то внезапно начинал «искать себя» и неделями лежал на диване, ожидая вакансию мечты — непременно руководящую и с высокой зарплатой. А то просто рассуждал о том, как несправедливо устроен мир и как талантливым людям не дают развернуться. Основную же финансовую тяжесть все эти годы несла на себе Светлана.
И сейчас этот самый человек сидел за ее кухонным столом, доедал рыбу, купленную на ее деньги, и с видом благодетеля объяснял, что, так и быть, позволит ей еще какое-то время находиться рядом с ним под одной крышей, пока его новая вдохновительница обустраивает для него уютное местечко.
— Ты вообще меня слышишь, Света? — Дмитрий щелкнул пальцами у нее перед глазами. — Ты будто зависла. Понимаю, новость неожиданная. Выпей воды, приди в себя.
— Слышу, — ответила Светлана, и собственный голос удивил ее своей ровностью. Он прозвучал сухо, твердо, без дрожи. — Значит, Виктория. И особая энергия.
— Да. Прости, что все так сложилось. Но сердцу ведь не прикажешь, — он тяжело вздохнул, изображая сдержанную печаль, и потянулся к зубочистке. — Я сейчас в душ и спать. Неделя на работе вымотала. А ты пока осмысли сказанное. Завтра спокойно обсудим детали.
Он поднялся, отодвинув стул. Ножки неприятно скрипнули по керамограниту. Затем Дмитрий неторопливо вышел из кухни и направился в ванную. Через минуту за стеной зашумела вода.
Светлана осталась одна.
Она не заплакала и не закричала. Просто поднялась, собрала тарелки, вилки, бокалы, аккуратно расставила все в посудомоечной машине, положила таблетку и нажала кнопку запуска. Машина глухо загудела. Потом Светлана протерла столешницу, ополоснула раковину, убрала крошки. Движения были точными, почти автоматическими, словно тело выполняло привычную работу само, без участия мыслей.
После этого она прошла в спальню. С верхней полки шкафа Светлана достала старую спортивную сумку Дмитрия — ту самую, с которой он когда-то ездил в командировки, — и бросила ее на кровать. Следом рядом оказались три большие клетчатые сумки, купленные несколько лет назад для офисного переезда.
Она распахнула дверцу гардеробной. Половина пространства принадлежала мужу. Дорогие костюмы, приобретенные якобы для важных переговоров, которые так ни к чему серьезному и не привели. Рубашки, развешанные по оттенкам. Полки с джемперами, футболками, домашней одеждой. Внизу аккуратными рядами стояли туфли, кроссовки, ботинки.
Светлана начала снимать вещи с плечиков одну за другой. Она не пыталась складывать их ровно, не расправляла рукава, не подбирала пары. Просто сгребала одежду большими охапками и плотно заталкивала в сумки. Шерстяные брюки отправлялись туда вместе со спортивными штанами. Рубашки перемешивались с футболками. Потом настал черед носков, нижнего белья, ремней и галстуков.
В какой-то момент из кармана серого пиджака выскользнула сложенная пополам бумажка. Светлана машинально подняла ее с пола. Чек из ювелирного салона. Золотой браслет с фианитами. Дата — две недели назад.
Она несколько секунд смотрела на цифры и буквы. У самой Светланы день рождения был весной. Тогда Дмитрий преподнес ей набор сковородок и долго объяснял, что в семье практичные подарки куда важнее всяких бесполезных украшений.
Светлана тихо усмехнулась, смяла чек в кулаке и бросила его сверху на рубашки.
На сборы ушло около двух часов. В сумках оказалась вся его одежда, обувь, бритвенные принадлежности из ванной, любимая машинка для стрижки, флаконы с туалетной водой. Даже коллекцию рыболовных катушек, годами пылившуюся на балконе, Светлана не забыла: сложила ее отдельно в коробку из-под микроволновки.
Когда Дмитрий, раскрасневшийся после горячего душа и завернутый в шелковый халат, заглянул в спальню, он замер прямо на пороге.
Посреди комнаты возвышалась настоящая баррикада из клетчатых баулов, старой спортивной сумки и двух картонных коробок.
Светлана стояла у окна, скрестив руки на груди.
— Это еще что? — нахмурился он. В голосе уже не осталось прежней мягкой снисходительности; вместо нее прорезалась нервная, почти визгливая нота.
— Твои вещи, — спокойно сказала Светлана. — Я немного ускорила твой отъезд.
— В смысле — отъезд? — Дмитрий шагнул в комнату, и лицо его начало багроветь. — Я же тебе ясно сказал: поживу здесь, пока у Виктории не закончится косметический ремонт! Ты чем вообще слушала?
Он надвигался на нее, и вся его напускная интеллигентность улетучивалась на глазах.