— Я от тебя ухожу, Светлана. Давай только без сцен, рыданий и взаимных упреков. Нам надо поговорить спокойно, как двум взрослым людям.
Кусочек запеченной горбуши, который Светлана уже поддела вилкой, застыл в воздухе, так и не добравшись до тарелки. Кухня будто разом провалилась в плотную, вязкую тишину. Слышно было только ровное гудение вытяжки над плитой. За окном косыми струями лил осенний дождь, капли с силой били по стеклу и стекали вниз кривыми прозрачными дорожками.
Дмитрий сидел напротив нее, отодвинув в сторону тарелку с недоеденным ужином. На нем была безупречно отутюженная светло-голубая рубашка. Рукава он медленно и почти театрально подворачивал, словно собирался не объясняться с женой, а приступать к тяжелой работе. На лице у него застыло выражение решимости, смешанной с мягким превосходством, каким обычно начальник сообщает подчиненному о неприятном, но уже принятом решении.
Светлана осторожно вернула рыбу на противень, промокнула пальцы бумажным полотенцем и не спеша села обратно.
— Уходишь, — без интонации повторила она.
Смотрела она при этом не в лицо мужу, а на его руки. Пальцы Дмитрия беспокойно скользили по гладкой столешнице, будто он пытался вытереть с нее невидимое пятно.
— Да, — выдохнул он. — Я встретил другую.
Произнес он это так, словно наконец сбросил с плеч неподъемный мешок. После паузы выпрямился, расправил спину и добавил:
— Ее зовут Виктория. Она, конечно, моложе. Но дело не в этом, Светлана, ты только пойми меня правильно. Возраст тут вообще ни при чем. Просто рядом с ней есть движение, воздух, развитие. А мы с тобой застряли в бесконечной бытовухе. Ипотеки, ремонт, дача, счета… Все одно и то же. Я рядом с тобой перестал ощущать, что живу. А с ней будто снова начал дышать.
Он замолчал и выжидающе посмотрел на жену. Видимо, Дмитрий заранее представлял себе, как она побледнеет, схватится за грудь, расплачется, станет просить его одуматься или хотя бы в сердцах запустит в него тарелкой. В его личной версии происходящего именно он был главной ценностью этого брака, наградой, смыслом и центром ее существования.
Но Светлана не закричала. Не заплакала. Не стала заламывать руки.
Она просто смотрела на человека, с которым прожила восемнадцать лет, и с удивлением прислушивалась к себе. Внутри не вспыхнуло ни отчаяние, ни страх, ни та боль, о которой пишут в женских романах. Вместо этого в груди медленно разливалась холодная, звонкая пустота. И сквозь нее проступало совсем другое чувство — глухое раздражение от того, что обычный пятничный вечер оказался безнадежно испорчен.
Молчание Светланы Дмитрий истолковал по-своему. Решил, что она раздавлена новостью, просто не может сразу подобрать слова. Поэтому его голос стал еще мягче, почти заботливым, но от этой заботливости веяло таким снисхождением, что хотелось открыть окно и выпустить ее вместе с кухонным паром.
— Ты главное себя не накручивай, — сказал он. — Мы ведь не чужие люди. Столько лет вместе прожили. Я не собираюсь вести себя подло. На развод сразу подавать не побегу, дам тебе время привыкнуть к этой мысли. Вещи пока тоже отсюда забирать не буду. У Виктории сейчас съемная студия, там, честно говоря, тесновато. Да и ремонт надо немного освежить, прежде чем я окончательно к ней перееду. Так что пару недель, ну, может, месяц, я еще поживу здесь. Буду спать в гостиной, на диване. Тебе мешать не стану. А потом уже спокойно решим, как поделим имущество.
Слово «поделим» прозвучало особенно отчетливо. Оно будто ударилось о кафельный фартук над рабочей поверхностью и повисло между ними неприятным металлическим звоном.
Светлана отвела взгляд к окну. В темном стекле отражалась их просторная кухня: дорогой гарнитур из натурального дуба, встроенная современная техника, аккуратная обеденная зона, красивая люстра над столом. Трехкомнатная квартира в хорошем районе была куплена ею за полгода до свадьбы с Дмитрием. Деньги появились после продажи большого дедушкиного дома в пригороде, а недостающую сумму Светлана добавила из собственных накоплений, которые откладывала много лет, работая главным бухгалтером на мебельном производстве.
Тогда мать уговаривала ее не спешить и твердо стояла на своем: сначала оформить жилье на себя, получить все документы, а уж потом надевать белое платье, приглашать гостей и праздновать семейное счастье. «В жизни, доченька, всякое случается», — говорила она.
Как же права оказалась мама.
С юридической точки зрения эта светлая, большая квартира не относилась к совместно нажитому имуществу. Она принадлежала только Светлане — от первого до последнего квадратного метра.