— Ну обнаружила ты эту квитанцию, — процедил он, будто пытался говорить спокойно. — И что с того? Это подарок. Юридически квартира всё равно оформлена на меня. Любой адвокат над тобой посмеётся, если ты придёшь с таким листком. Ничего ты не докажешь.
— Мне сейчас и не нужен суд, Дмитрий.
Алина шагнула ближе. Внутри у неё уже не дрожало так, как несколько минут назад. Наоборот, впервые за долгое время она чувствовала под ногами твёрдую почву.
— Во всяком случае, пока не нужен. Судиться можно годами. А мне на данный момент достаточно, что твоя мама наконец узнала, какой ты выдающийся инвестор.
Она коротко посмотрела на Ирину Сергеевну. Та по-прежнему держала чек и смотрела на него так, словно перед ней лежало не доказательство, а что-то совершенно невозможное.
— Завтра об этом узнает твоя сестра, — продолжила Алина ровным голосом. — Потом дядя Роман, к которому ты собирался на юбилей. А дальше и остальные родственники, перед которыми ты столько лет расписывал, как сам, без чьей-либо поддержки, удачно вложился в недвижимость.
Дмитрий побледнел так, что лицо стало серым. Для него не было ничего хуже, чем выглядеть в глазах семьи жалким обманщиком. Образ успешного мужчины, который всего добился сам, был единственным, на чём держался его авторитет среди родни.
— А если дело всё-таки дойдёт до развода, — добавила Алина, — я найму юристов. Мы будем делить имущество. Да, это затянется. Да, будет неприятно. Но ты потеряешь столько денег, времени и нервов, что эта квартира станет тебе не радостью, а костью в горле. И я не отступлю. Просто из принципа.
— Ты не решишься, — бросил Дмитрий, но прежней твёрдости в его голосе уже не было.
— Решусь. И ещё как. Если завтра утром Ирина Сергеевна не уедет к себе.
Свекровь громко ахнула и прижала ладони к груди, словно её оскорбили до глубины души.
— Да как у тебя язык повернулся выгонять меня?!
— Из квартиры, купленной на деньги моего отца, Ирина Сергеевна, — спокойно ответила Алина. — Собирайте вещи. Автобус в вашу область отправляется в девять утра.
Дмитрий молчал. Он переводил взгляд с матери на жену и, кажется, впервые понимал, что сказать ему нечего. Одно дело — давить на женщину в декрете, которая зависит от тебя и молчит ради ребёнка. Совсем другое — стать посмешищем для всей семьи: мелким лжецом, который присвоил помощь покойного тестя и выдавал её за собственный успех.
— Дмитрий! — пронзительно вскрикнула Ирина Сергеевна. — Ты слышишь, что она говорит?! Она меня выставляет! Скажи ей хоть слово!
— Мам, — Дмитрий устало выдохнул и отвёл глаза. — Вообще-то… тебе правда лучше поехать домой.
— Что?!
Ирина Сергеевна отшатнулась, будто получила пощёчину.
— Ты родную мать из дома выгоняешь из-за этой… из-за какой-то бумажки?!
— Мам, у тебя там рассада засохнет, — пробормотал он, уже не глядя на неё. — Я сейчас куплю билет с телефона. Иди, собери сумку.
После этих слов Дмитрий прошёл мимо Алины в комнату и закрыл за собой дверь — не хлопнул, но плотно, как человек, который больше не хочет участвовать в разговоре.
На следующее утро Ирина Сергеевна уехала. Собиралась она молча, с обиженно сжатыми губами, нарочно громко дёргала молнию дорожной сумки и переставляла вещи так, чтобы каждый звук был слышен во всей квартире. На прощание она даже не повернула головы в сторону невестки.
Дмитрий тоже собирался на работу непривычно тихо. Он не требовал завтрак из трёх блюд, не ворчал из-за коляски, стоящей не под тем углом, и сам убрал свои ботинки на полку в прихожей.
Алина сидела на полу в детской и вместе с Максимом складывала яркую пирамидку. Банковский чек снова лежал там, где она его спрятала, — в отцовской барсетке, под аккуратной стопкой пелёнок.
Она не обманывала себя. Дмитрий не мог измениться за одну ночь. Он оставался тем же человеком — эгоистичным, самоуверенным и зацикленным только на себе. Возможно, через год или два они действительно придут и к разводу, и к юристам, и к долгим спорам.
Но главное уже произошло: правила в этой квартире изменились. Алина протянула сыну синее пластиковое кольцо от пирамидки и впервые за много месяцев улыбнулась спокойно.