Но дальше, объяснила Татьяна Сергеевна, начинались нюансы: при разделе учитывают, на кого оформлено жильё, когда оно куплено, за какие средства и есть ли ребёнок. Обычно при разводе такую квартиру делят поровну, хотя суд может принять во внимание интересы ребёнка. Если же Андрей попытается срочно её продать или подарить, ему всё равно потребуется моё нотариальное согласие. Без него сделку можно будет оспаривать. Но, добавила она, лучше не ждать, пока он решит что-то провернуть.
— Подайте заявление через ЦНАП о запрете регистрационных действий без вашего личного присутствия, — сказала она. — Это обычная процедура. Никаких боевых действий, просто заявление в реестр прав. Бесплатно и довольно быстро. Смысл в том, что без вас никто не сможет переоформить объект.
С машиной было сложнее. Автомобиль числился на Андрее, но куплен был уже в браке, а значит, тоже относился к совместному имуществу. Правда, продать машину намного легче: согласие супруга при оформлении сделки обычно не требуют. Потом, конечно, можно судиться, доказывать, требовать компенсацию, но лучше заранее зафиксировать всё: марку, год выпуска, пробег, примерную рыночную цену.
Дача, как выяснилось, принадлежала Ирине Михайловне. К нашему браку она отношения не имела и разделу не подлежала. Впервые за эти дни я почти равнодушно подумала: ну и хорошо, хоть это не моя головная боль.
Потом речь зашла об алиментах. Если дело дойдёт до развода, на одного ребёнка обычно ориентируются на четверть официального дохода, если не будет отдельного соглашения или решения суда. Официальная зарплата Андрея составляла сорок восемь тысяч гривен. Но переводы Варваре шли вовсе не с зарплатной карты, а с другого счёта. Значит, у него были либо накопления, либо какие-то дополнительные деньги, о которых я понятия не имела.
Я заносила всё в заметки, стараясь не пропустить ни слова.
На пятый день я пошла в ЦНАП и подала заявление. До этого мне даже в голову не приходило, что однажды я буду стоять в самой обычной очереди, сжимая паспорт, и мысленно делить собственную жизнь на две части — до этой бумаги и после неё. Ничего драматичного вокруг не происходило: люди брали талончики, кто-то спорил у окна, кто-то заполнял бланк на подоконнике. Сотрудница приняла мои документы, спокойно объяснила, что отметку внесут в течение пяти рабочих дней, и протянула мне ручку. Я расписалась там, где она показала, забрала паспорт и вышла на улицу.
На шестой день я решила поговорить с Андреем.
Евгения была на дне рождения у подруги, и я специально дождалась момента, когда дома не будет ребёнка. Андрей пришёл с работы, переоделся, сел ужинать. Я поставила перед ним тарелку с рагу, затем опустилась на стул напротив и посмотрела ему прямо в лицо.
— Андрей, кто такая Варвара Астахова?
Он замер не сразу. Сначала машинально дожевал кусок, будто ещё пытался удержаться в привычной реальности. Потом аккуратно положил вилку на край тарелки.
— Откуда ты знаешь?
И всё стало окончательно ясно. Он не спросил: «Какая Варвара?» Не сделал вид, что не понимает. Не возмутился. Только это — «откуда ты знаешь».
— Сейчас меня интересует другое, — произнесла я. — Ты передал ей мою справку о доходах. Она использовала мои данные, чтобы оформить кредит. Это уже не семейная ссора, Андрей. Это мошенничество. Ты вообще понимаешь, что сделал?
Он побледнел. Не театрально, не как в сериале, а по-настоящему — как человек, который вдруг осознал, что разговор будет не о любовнице и не о чувствах.
— Наталья, всё не так, как ты думаешь. Она не собиралась…
— Мне безразлично, что она собиралась, — перебила я. — Меня интересуют твои действия. Ты взял мои документы. Отдал их посторонней женщине. После этого с моими данными подали заявку на кредит. Кроме того, ты каждый месяц переводишь ей деньги. Почти столько же, сколько приносишь в семью. Это не просто измена, Андрей. Вернее, не только измена. Это уже куда хуже.
Он молчал, глядя в стол. Потом всё-таки выдавил:
— Кредит же не одобрили. По факту ничего не случилось.
— Случилось, — сказала я. — Мои личные данные оказались у чужого человека. Запрос появился в моей кредитной истории. А если бы банк согласился, долг повесили бы на меня. Ты правда этого не понимаешь?
Он понимал. Это было видно по глазам.
— Я не думал, что так выйдет, — тихо произнёс он. — Она сказала, что ей нужно ненадолго. Просто перекрыть дыру, перехватить деньги…
Я поднялась из-за стола.
— Андрей, я не собираюсь устраивать сцену. Не буду кричать, швырять тарелки и выяснять, любишь ты её или нет. Я просто скажу, что будет дальше. Завтра ты едешь со мной к юристу. Мы садимся и разбираем всё: квартиру, машину, счета, переводы, Евгению. Если ты откажешься, я подаю заявление в полицию по факту попытки мошенничества. У меня есть банковская распечатка, номер телефона, скриншоты переводов и информация по кредитной заявке. Это не угроза и не истерика. Я просто предупреждаю, как поступлю.
Он не возразил ни слова.
На следующий день мы вместе поехали к Татьяне Сергеевне. Андрей сидел на самом краешке стула, сцепив руки и уставившись в пол, пока юрист раскладывала перед ним документы.
Татьяна Сергеевна не стыдила его и не читала нравоучений. Она просто задавала вопросы — ровно, сухо, без лишней интонации.
— Андрей Павлович, переводы на этот номер выполнялись с какого счёта?
— С накопительного.
— Счёт открыт на ваше имя?
— Да.
— Наталья знала о его существовании?
— Нет.
— Какая сумма там сейчас?
Он помедлил.
— Примерно сорок восемь тысяч гривен.
— А сколько было раньше?
На этот раз пауза затянулась.
— Около ста шестидесяти тысяч гривен.
Сто шестьдесят тысяч. Накопительный счёт, о котором я ничего не знала. Деньги, которые он откладывал — или которые, как я теперь понимала, могли быть нашими общими накоплениями. И эти деньги месяц за месяцем уходили на Речную улицу.
Татьяна Сергеевна повернулась ко мне.
— Наталья, вы хотите подавать на развод?
Я посмотрела на Андрея. Тринадцать лет брака. Евгения. Квартира. Общие праздники, ремонты, планы, фотографии на полках. Всё, что когда-то казалось прочным.
— Я хочу сначала увидеть всю картину, — ответила я. — Все счета. Все переводы. Все обязательства. Без недомолвок. А уже потом буду принимать решение.
Татьяна Сергеевна коротко кивнула.
— Тогда начнём с нотариального соглашения и полной финансовой прозрачности, — сказала она и повернулась к Андрею, переходя к следующему вопросу.