– Сегодня же отправь маме двести сорок тысяч гривен. И без этих твоих споров, Оксана. Ты мне жена, а не какая-то чужая тётка.
Андрей стоял прямо посреди кухни в идеально отглаженной рубашке и сжимал мобильный так уверенно, словно исход разговора уже был решён в его пользу. На дисплее висело сообщение от Людмилы Ивановны: «Сынок, не затягивай. Мне уже перед людьми неловко».
Оксана осторожно опустила чашку на столешницу.
– Перед какими ещё людьми?
– Перед обычными людьми, – резко бросил он. – Мама уже договорилась с рабочими. У неё квартира старая, всё сыплется, а ты над своими сбережениями трясёшься, будто это клад.
– Эти деньги мне оставил отец.
– И что с того? – Андрей криво усмехнулся. – Мы семья. Значит, и трудности у нас общие. Или хорошая жена ты только на словах?
Оксана молча посмотрела на мужа. Ей было сорок два. Андрею – сорок четыре. Одиннадцать лет брака научили её безошибочно улавливать каждую разновидность его раздражения: когда он злился сам, когда пересказывал материнские фразы, а когда просто пытался продавить её до нужного решения.
Сейчас в его голосе звучал не только он.
За спиной Андрея стояла Людмила Ивановна. Невысокая, ухоженная, с аккуратной серебристой причёской и неизменной манерой смотреть на невестку так, будто та была прислугой, которую из жалости оставили в доме.
– Оксаночка, – протянула свекровь сладким голосом, – ну зачем ты упираешься? Я же не целое состояние прошу. Всего двести сорок тысяч гривен. Андрей потом тебе всё отдаст.
– Когда именно?
– Когда появится возможность.
– Тогда напишите расписку?
Андрей резко вскинул голову.
– Ты сейчас это всерьёз сказала?
– Абсолютно.
– Моя мать должна писать тебе расписку? Родная мать твоего мужа?
Людмила Ивановна негромко ахнула и приложила ладонь к груди. Не от боли и не от слабости. Просто эффектно. Она прекрасно умела обставить любую сцену так, чтобы виноватой в итоге выглядела Оксана.
– Андрей, не надо, – тихо произнесла она. – Я ведь знала, что так и будет. Чужой человек всегда чужой.
Оксана промолчала. Она взяла телефон, открыла банковское приложение и увидела сумму на отдельном счёте. Двести сорок тысяч гривен лежали там с тех пор, как умер отец. Незадолго до смерти он сказал ей коротко: «Не бросай всё в общий котёл. Оставь себе почву под ногами». Тогда эти слова её задели. Теперь она поняла: отец просто слишком хорошо разбирался в людях.
– Я переведу, – сказала Оксана.
Андрей тут же выдохнул и заметно смягчился.
– Вот видишь. Можешь же вести себя нормально.
– Только сначала зайду в спальню. Нужно подтвердить лимит.
– Давай не тяни. Мама сейчас на минуту выйдет к соседке, а потом вместе поедем к ней.
Людмила Ивановна поджала губы.
– Тамара Сергеевна ждёт меня у подъезда. Я обещала ей отдать ключи от кладовки.
Оксана вышла в коридор. Дверь в комнату была неплотно прикрыта. Она присела на край кровати, но перевод не сделала. Пальцы зависли над экраном. С кухни доносилось, как Андрей тихо наливает матери чай. Потом щёлкнула входная дверь.
Свекровь вышла.
Оксана уже собиралась закрыть приложение, когда через приоткрытую форточку до неё донёсся голос Людмилы Ивановны. Кухонные окна выходили во двор, а лавочка возле подъезда стояла как раз под ними.
– Ну что? – спросила соседка. – Даст деньги?
– А куда она денется, – с усмешкой ответила Людмила Ивановна. – Андрей её додавит. Она у нас мягкотелая. Всё время ходит с виноватым видом.
– А если потом обратно потребует?
– Пусть требует. Сама же переведёт, без всяких бумаг. А я скажу: подарок был. Помогла пожилой женщине. Какие ещё долги?
Оксана сидела не шевелясь.
– А ремонт действительно собираешься делать? – уточнила Тамара Сергеевна.
– Да какой там ремонт? – свекровь тихонько рассмеялась. – Я Кристинке обещала эти деньги на первый взнос. Девочке замуж выходить, ей важнее. А эта пусть ещё спасибо скажет, что Андрей с ней живёт. Детей нет, красотой особой не блещет, зарплата самая обычная. Приживалка, только с гонором.
– А Андрей в курсе?
– Андрей знает главное: мать плохого не посоветует. Я ему объяснила, что Оксану давно пора поставить на место. Отдаст деньги – станет послушнее. Не отдаст – значит, никакая она не семья.
Фразы падали ровно и спокойно. Они не обжигали и не били наотмашь. Просто одна за другой снимали с глаз старую мутную плёнку.
Оксана закрыла банковское приложение. Затем открыла заметки и набрала одну короткую строку: «Двести сорок тысяч гривен не переводить».
На кухне Андрей уже мерил шагами пространство от стола до окна. Его дорогие часы поблёскивали возле лица. Он всегда начинал размахивать рукой, когда хотел казаться человеком, который всё контролирует.
– Ну что там у тебя? – крикнул он.
Оксана вернулась на кухню.
– Перевода не будет.
Он не сразу уловил смысл сказанного.
– В смысле не будет?
– В прямом. Деньги твоей матери я не отправлю.
– Ты снова начинаешь?
– Нет. Я как раз закончила.
Андрей сделал шаг в её сторону.
– Оксана, не устраивай игр. Мама ждёт.
– Я слышала её разговор с Тамарой Сергеевной.
На мгновение кухня словно сжалась. Андрей моргнул. Потом усмехнулся.