Когда Юлия наконец застегнула последнюю сумку и остановилась у входной двери, Иван по-прежнему ничего не чувствовал. Ни злости, ни боли, ни даже облегчения. Внутри словно выжгло всё до основания.
— Ты жалок, — бросила она, держа ручку чемодана. — Я отдала тебе полгода своей жизни. И ради чего? Что у меня теперь есть?
— Машина, — тихо напомнил Иван.
Юлия коротко рассмеялась.
— Машину я заработала. За то, что слушала твои сказки про богатство, успех и блестящее будущее. Прощай, неудачник.
Дверь с грохотом захлопнулась.
Иван остался в квартире один. Он долго сидел на кухне, не зажигая свет, пока за окном не стемнело окончательно. Мысли путались, возвращались одни и те же лица: отец, завещание, Оксана, Полина… Он снова и снова пытался понять, в какой момент всё пошло наперекосяк и почему его жизнь вдруг рассыпалась так стремительно.
Звонок в дверь прозвучал резко, почти неприятно.
На пороге стояла Тамара Олеговна. Рядом с ней — два чемодана.
— Твоя красотка съехала? — спросила она без предисловий.
— Уехала.
— Прекрасно. Значит, я перебираюсь к тебе. Наша квартира теперь, как выяснилось, принадлежит внучке.
Иван молча отступил в сторону, пропуская мать внутрь. Квартира, которая ещё недавно казалась ему вполне нормальной, внезапно стала тесной и душной. Две комнаты — слишком мало для двух взрослых людей, набитых обидами, злостью и взаимными претензиями.
Тамара Олеговна огляделась, поставила чемоданы у стены и скривилась.
— Всё ты испортил, — сказала она. — Если бы не твоя дурь, если бы ты не ушёл от Оксаны…
— Хватит, — глухо произнёс Иван.
— Не смей со мной так разговаривать! — сорвалась она. — Мы лишились всего из-за тебя! Из-за твоей похоти, самоуверенности и глупости!
Иван медленно повернулся к ней.
— А отец? Почему он так сделал? Почему всё оставил Полине, а не мне? Я ведь его сын.
Тамара Олеговна отвела глаза. Впервые за долгое время она выглядела не злой, а почти сломленной.
— Потому что он нас обоих презирал, — тихо выговорила она. — И тебя, и меня. Мы были для него тяжестью. Обязанностью. А Оксана… она умела быть рядом. Умела слушать. Была мягкой, заботливой, внимательной.
— Она была его невесткой, — резко напомнил Иван.
— Она была лучше нас, — устало сказала Тамара Олеговна и опустилась на стул. — Борис это понял раньше всех.
Прошло шесть месяцев.
Оксана сидела за широким столом в светлом кабинете и просматривала бумаги. Теперь именно она занималась делами компании — временно, как исполнительный директор, пока Полина не достигнет совершеннолетия. Работы оказалось много, ответственности — ещё больше. Но в этом была и сила: впервые за долгие годы Оксана не зависела ни от чужого настроения, ни от чужих решений.
В соседней комнате Полина возилась со щенком золотистого ретривера. Пса подарили ей на день рождения — девочке исполнилось восемь. Она назвала его Барни и теперь таскала за собой повсюду, будто боялась оставить хотя бы на минуту.
— Мам! — донёсся звонкий голос. — Барни сгрыз мой карандаш!
Оксана улыбнулась, не отрываясь сразу от документов.
— Купим другой.
Она поднялась, подошла к окну и посмотрела вниз. Город жил своей обычной жизнью: проезжали машины, спешили люди, где-то сигналили, где-то смеялись. Всё было будничным — и от этого особенно ценным.
Оксана вспомнила ночи полугодовой давности. Как плакала беззвучно, когда Полина уже спала. Как задыхалась от обиды, унижения и страха. Тогда ей казалось, что привычный мир рухнул и впереди нет ничего, кроме пустоты.
А потом одно завещание изменило всё.
Телефон на столе зазвонил. Номер был незнакомый.
— Слушаю.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Оксана… Это Иван.
Она застыла, но голос сохранила ровным.
— Что тебе нужно?
— Мне… — он закашлялся, и его голос прозвучал хрипло. — Мне нужна работа. Ты ведь теперь управляешь отцовской компанией. Может, найдётся какое-нибудь место?
— Нет, — ответила Оксана сразу.
— Пожалуйста. Я понимаю, что виноват. Но Полина — моя дочь. Ты не можешь просто…
— Полина — моя дочь, — перебила она спокойно, но жёстко. — А ты сам отказался от родительских прав. Подписал все документы. Не забыл? Поэтому нет, Иван. Я тебе ничем не обязана.
— Оксана…
— Больше сюда не звони.
Она завершила разговор и положила телефон на стол.
Из соседней комнаты снова донёсся смех Полины — чистый, счастливый, живой. Щенок, судя по звукам, носился по комнате и устраивал там маленький погром. Оксана закрыла глаза на секунду. Этот смех был лучше любой музыки.
В тесной двухкомнатной квартире Иван лежал на диване и неподвижно смотрел в потолок. На кухне гремела посудой Тамара Олеговна: она готовила ужин из того, что ещё оставалось в холодильнике.
— Опять весь день провалялся, — сказала она, даже не обернувшись. — Когда ты наконец найдёшь работу?
— Ищу, — буркнул Иван.
— Значит, плохо ищешь. В наше время люди так без дела не сидели.
— В твоё время отец всех содержал, — огрызнулся он.
Тамара Олеговна резко повернулась.
— А теперь содержать нас некому! И знаешь почему? Потому что ты не сумел удержать жену. Обычную, тихую женщину — даже её упустил!
— Она была скучная, — зло бросил Иван.
— Она была умная, — отрезала мать. — Гораздо умнее нас с тобой. Борис это увидел. А мы нет.
Иван отвернулся к стене и замолчал.
Где-то в другой части города его дочь играла с золотистым щенком. Его бывшая жена руководила компанией. А он лежал в тесной квартире и слушал упрёки матери, от которых уже давно не было сил защищаться.
Отец всё-таки оказался прозорливее их всех. Он действительно хорошо разбирался в людях. И оставил своё состояние тому единственному человеку, который был достоин этого будущего.
Маленькой девочке с золотистым щенком — и матери, которая никогда её не предаст.