Тамара Олеговна привычно повернула ключ в замке — за последние годы она делала это бесчисленное количество раз. Но, едва переступив порог, женщина замерла. Из спальни сына донёсся женский смех: звонкий, чужой, с какой-то развязной игривостью. В прихожей валялись незнакомые туфли на шпильках, а рядом, словно впопыхах, была брошена дамская сумочка. У Тамары Олеговны болезненно сжалось сердце.
— Иван! — резко окликнула она и толкнула дверь в комнату.
На постели устроилась молодая блондинка в тонком шёлковом халате. Возле неё сидел Иван — в домашних брюках, с влажными после душа волосами. Он даже не попытался вскочить или хотя бы смутиться. На лице читалось только недовольство, будто мать явилась в самый неподходящий момент.
— Мам, ты могла бы сначала позвонить, — произнёс он лениво, не двигаясь с места.
— Что здесь происходит? — голос Тамары Олеговны сорвался. — Кто эта женщина?
— Я Юлия, — блондинка улыбнулась так спокойно, будто их представляли друг другу на приёме. — Рада знакомству.
— А я нет, — холодно бросила Тамара Олеговна. — Иван, где Оксана? Где твоя дочь?
Иван неторопливо поднялся, потянулся и подошёл ближе. Его глаза были ледяными, почти незнакомыми. Двадцать пять лет Тамара Олеговна смотрела в этот взгляд и была уверена, что знает собственного сына. Теперь перед ней стоял чужой человек.
— Оксана с Полиной у своих родителей, — ответил он без тени волнения. — И, если честно, меня это уже не касается. Я от неё ухожу.
— Ты в своём уме? — Тамара Олеговна схватила его за руку. — У тебя жена! Ребёнок!
— Жена? Семья? — Иван криво усмехнулся. — Ты правда собираешься читать мне лекции? Вы с отцом двадцать пять лет жили вместе и столько же лет терпеть друг друга не могли. Я вырос среди ваших скандалов. Почему я должен повторять то же самое?
Эти слова ударили больнее пощёчины. Тамара Олеговна отступила, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Да, с Борисом у них не было счастливого брака. Их удерживали привычка, страх перемен и нежелание делить имущество. Но она не думала, что однажды сын швырнёт ей это в лицо.
— Борис — твой отец, — тихо сказала она. — А Оксана — твоя жена. Законная жена.
— Законность — это просто запись на бумаге, — вмешалась Юлия и, подойдя к Ивану, обвила его руками за пояс. — А чувства — совсем другое.
— С вами я не разговаривала, — Тамара Олеговна окинула её презрительным взглядом.
— А меня это не волнует, — Юлия равнодушно пожала плечами. — Я останусь здесь. А вам лучше уйти.
Иван не произнёс ни слова, чтобы заступиться за мать. Он просто стоял рядом и смотрел, как она дрожащими пальцами хватает сумку и идёт к двери. Его молчание оказалось унизительнее любых грубостей.
— Ты ещё пожалеешь, — остановившись у выхода, сказала Тамара Олеговна. — Оксана достойная женщина. Она не заслужила такого предательства.
— Она пресная, — отозвался Иван. — Слишком правильная, слишком предсказуемая. Рядом с ней я будто задыхаюсь.
Тамара Олеговна вышла и с силой захлопнула дверь. На лестничной площадке она прислонилась спиной к холодной стене и на мгновение закрыла глаза. В памяти всплыла давняя картина: маленький Иван, лет семи, сидит на кухне, неподвижный и бледный, пока за стеной родители снова кричат друг на друга. И глаза у него тогда были не детские — пустые, усталые, слишком взрослые.
«Это мы сделали его таким, — с горечью подумала она. — Вырастили среди злобы, обид и взаимных упрёков».
Телефон зазвонил около трёх часов дня. Иван поднял трубку, почти уверенный, что сейчас услышит мать с очередными обвинениями. Но звонила Оксана. Говорила она ровно, сухо, будто сообщала что-то постороннему человеку.
— Твой отец умер, — сказала она. — Сердечный приступ. Час назад.
Иван медленно опустился на край кровати. Юлия рядом красила ногти и даже головы не подняла.
— Когда похороны? — спросил он после затянувшейся паузы.
— Послезавтра. Твоя мать уже знает. Она сейчас в вашей квартире?
— Нет. Ушла.
— Я в курсе, — в голосе Оксаны мелькнула колкая нотка. — Она звонила мне. Рассказала про твою… грелку для постели.
Иван провёл ладонью по лбу. Раздражение, злость и растерянность смешались в нём в один неприятный ком.
— И что дальше? — спросил он.
— Ничего, — ответила Оксана. — Я заберу вещи Полины. И свои тоже. Тебе больше не придётся изображать заботливого мужа и отца.
— Я ничего не изображаю.
— Изображал, Иван. Последние годы именно этим ты и занимался, — её голос впервые дрогнул. — Но разбираться будем после похорон.
Она отключилась. Иван ещё несколько минут сидел без движения, уставившись в стену. Потом медленно повернулся к Юлии.
— Отец умер.
— О… — Юлия наконец подняла взгляд от ногтей. — Сочувствую. Это тот самый, богатый?
Иван кивнул. В его голове уже начали щёлкать первые цифры.