Местного мастера Алина нашла довольно быстро. Им оказался дядя Николай — бывший тракторист, которого в посёлке знали все: кому калитку поправить, кому печную трубу подлатать, кому сарай укрепить. Он приехал на стареньком автомобиле, неторопливо обошёл дом, поднялся на чердак, постучал по стропилам, долго рассматривал крышу, а потом только покачал головой.
— Тут, девонька, всё не просто, — сказал он наконец. — Заплаткой не обойдёшься. Крышу по-хорошему менять надо. Но если тебе сейчас лишь бы вода внутрь не лилась, могу временно перекрыть рубероидом, прижать, закрепить. С материалом где-то четыре тысячи гривен выйдет.
Алина устало кивнула.
— Делайте. Хоть так.
Через несколько дней он снова приехал и занялся окнами. Стёкла в доме были старые, местами уже треснувшие, а в пустующем здании это выглядело почти как приглашение для местных подростков или случайных бродяг. Дядя Николай забил проёмы фанерой, чтобы внутрь никто не полез. За это пришлось отдать ещё две тысячи гривен. Потом он нашёл в сарае несколько банок с засохшей, но ещё годной краской, отыскал старые кисти и освежил ставни — не для красоты даже, а просто чтобы дом не казался окончательно заброшенным.
Перед отъездом он остановился у покосившегося ограждения и спросил:
— А забор трогать будем? Сетка уже еле держится.
Алина посмотрела на проржавевшие столбики, на провисшую рабицу и тяжело выдохнула.
— Пока нет. Не потяну.
— Смотри сама, — пожал плечами Николай. — Только если соседи скотину выпустят, всё вытопчут.
— Там и так уже нечего топтать, — тихо ответила она.
В город Алина возвращалась с неприятным чувством, будто её не то чтобы обманули, но умолчали о самом главном. Никто ведь прямо не лгал. Просто реальность оказалась совсем другой. Мать говорила о деревенском доме так, будто речь шла о тихом уголке для отдыха: свой двор, воздух, простор, свобода. Дмитрий же вообще не пытался разобраться, что досталось сестре. Ему перешла квартира — удобная, жилая, понятная. Всё остальное его как будто не касалось.
Сам Дмитрий времени даром не терял. Он быстро съехал со съёмного жилья и перебрался в квартиру, полученную по наследству. Там он сделал лёгкий ремонт: перекрасил стены, заменил часть сантехники, купил недорогую, но новую мебель. Через пару месяцев жильё уже появилось в объявлениях об аренде. Квартиранты нашлись почти сразу — молодая пара без детей и животных, оба работали удалённо в сфере IT. Они были готовы платить двенадцать тысяч гривен в месяц, а коммунальные расходы брали на себя отдельно. Договор оформили на год.
Об этом Дмитрий рассказывал с явным удовольствием во время воскресных обедов у матери, куда Алина выбиралась примерно раз в месяц.
— Нормальные люди попались, — говорил он, намазывая масло на кусок хлеба. — Спокойные, вежливые, без лишних проблем. Детей нет, котов-собак тоже нет. Платят вовремя, иногда даже заранее переводят.
Наталья Игоревна смотрела на сына с тёплым одобрением.
— Молодец, Димочка. Вот это по-хозяйски. Отец бы порадовался, что ты так разумно распорядился тем, что осталось после него.
Алина в это время молча доедала суп и думала, что, может быть, отец и ею бы тоже мог гордиться. Если бы видел, как она месяц за месяцем тянет на себе дом, в котором не живёт, жить не планирует и который всё равно медленно разваливается, сколько бы она ни пыталась продлить ему существование.
Так прошёл год. Пришло время снова платить налог — ещё восемь тысяч гривен ушли непонятно куда. Дом по-прежнему стоял в деревне, только выглядел всё хуже. Весной и летом Алина пару раз выбиралась туда: косила разросшуюся траву бензиновым триммером, который одолжила у соседки по подъезду, собирала в мешки мусор, выметала с крыльца листья и грязь. Но толку от этого почти не было. Через несколько недель участок опять зарастал бурьяном, а ветер приносил с дороги новые пакеты, пластиковые бутылки и какие-то обрывки бумаги.
Однажды вечером Алина сидела за ноутбуком и собиралась оплатить очередную квитанцию через банковское приложение. Она уже открыла нужный раздел, ввела сумму, но вдруг замерла. Пальцы остановились над клавиатурой, а в голове неожиданно прозвучал до смешного простой вопрос: «Зачем?»
Он был настолько очевидным, что она даже вздрогнула. И правда — зачем? Для чего она снова отдаёт деньги? Ради чего тратит время, силы, выходные, нервы на имущество, которое ей не нужно и ничего, кроме расходов, не приносит?
Память о детстве? Но детские воспоминания были связаны не с этим сырым, ветшающим строением, а с бабушкой и дедушкой, с летними каникулами, с тёплой кухней, запахом пирожков, яблоками в саду. Тогда дом был живой, обжитой, наполненный голосами. Теперь же это была старая коробка с запахом плесени, мышиными следами по углам и досками, которые скрипели так, будто вот-вот провалятся.
Надежда, что когда-нибудь всё пригодится? Но какое «когда-нибудь»? Чтобы привести дом в порядок, нужны были десятки, а скорее сотни тысяч гривен. Таких денег у Алины не было и не предвиделось. После всех удержаний её учительская зарплата составляла около восемнадцати тысяч гривен в месяц. Примерно шесть тысяч уходило на аренду маленькой однокомнатной квартиры в старом доме на окраине. Ещё столько же — на продукты, проезд и коммунальные платежи. Оставалось около шести тысяч. Именно из этих денег она и платила за деревенский дом. По сути, после всех обязательных расходов ей приходилось жить на четыре тысячи гривен в месяц. О каких накоплениях могла идти речь?
Алина закрыла приложение, так и не подтвердив платёж. Потом перебралась на диван, подтянула колени к груди и долго сидела неподвижно, глядя в окно. За стеклом тянулся мелкий серый дождь, по подоконнику медленно ползла сонная муха.
В конце весны Наталья Игоревна снова позвала детей на семейный ужин. Повод был вполне обычный — день рождения Дмитрия, ему исполнялось тридцать три. Собрались втроём: мать, именинник и Алина. На столе стояли салаты, запечённая курица, картофель, хлеб, соленья. Ничего особенного — такой же домашний вечер, каких в их семье было уже много.
Разговор за столом постепенно перешёл к бытовым делам. Дмитрий посетовал, что жильцы попросили обновить ванную: плитка в нескольких местах отошла, швы потемнели, герметик возле ванны выглядел плохо.
— Придётся вложиться, — сказал он с таким видом, будто речь шла о крупной финансовой стратегии. — Думаю, тысяч двенадцать-шестнадцать гривен уйдёт. Но это же вложение, понимаешь? Сделаю нормально — смогу поднять аренду до четырнадцати тысяч. За год всё вернётся.
Наталья Игоревна сочувственно кивнула.
— Конечно, сынок. За недвижимостью надо следить. Зато потом она будет приносить больше.
Алина слушала их и вдруг почувствовала, как внутри поднимается не злость даже, а какое-то холодное, ровное раздражение. Она не считала себя завистливой, не любила скандалов и обычно старалась обходить острые темы. Но абсурд происходящего становился слишком явным.
Дмитрий вкладывает деньги — и потом каждый месяц получает больше. Алина вкладывает деньги — и не получает ничего вообще. Более того, все вокруг почему-то считают такую разницу естественной и справедливой.
— А как твой домик, Алиночка? — вдруг спросила мать, повернувшись к ней с мягкой улыбкой. — Ты туда давно ездила?
— В прошлом месяце, — ответила Алина коротко. — Траву косила.
— Ну и как там? Может, участок немного привести в порядок? Цветочки посадить, кусты какие-нибудь, дорожки сделать. Было бы ведь красиво.
Алина положила вилку на край тарелки и внимательно посмотрела на мать. Наталья Игоревна улыбалась совершенно искренне. В её голосе не было ни насмешки, ни злого умысла. Она правда не понимала, насколько нелепо звучат эти слова.
— Мам, — спокойно произнесла Алина, — а ты правда считаешь, что наследство разделили честно?
Вопрос был задан ровно, без повышения голоса, почти буднично. Но в нём прозвучало что-то такое, от чего Наталья Игоревна сразу перестала улыбаться и растерянно моргнула.
— Ну… конечно, — неуверенно сказала она. — Вам обоим досталось. У каждого своя часть.
Алина устало усмехнулась.
— Своя часть? Поровну?
Дмитрий насторожился. Он хорошо знал сестру — тихую, уступчивую, удобную для всех. Она редко спорила, почти никогда не отстаивала своё и обычно соглашалась, лишь бы не разжигать конфликт. Но сейчас в её лице появилось что-то непривычное. Спокойствие осталось, только оно уже не было покорным.
— А что тебя не устраивает? — спросил он, чуть выпрямившись на стуле.
Алина откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Не ради жеста и не для демонстрации — просто ей нужно было хоть как-то удержаться, потому что внутри всё сжималось плотным узлом.
— Дмитрий получил квартиру, которую сдаёт за двенадцать тысяч гривен в месяц, — сказала она. — За год это сто сорок четыре тысячи гривен дохода. А мне достался дом, который требует постоянных расходов и каждый месяц вытягивает из меня деньги.