Четыре года — срок немалый, но вполне реальный. Марина не сломалась за последние три года выплат, значит, сумеет вытянуть и оставшееся.
Мать молча вошла в комнату, поставила возле неё тарелку с тонко нарезанным сыром и так же тихо вышла. Марина вдруг поняла, насколько давно не сидела вот так — в спокойствии, без внутреннего ожидания скандала. Без страха, что сейчас хлопнет дверь, раздастся колкая фраза или кто-то снова начнёт выяснять отношения.
В четверг от Андрея пришло сообщение: «Мама готова съехать. Давай увидимся и спокойно всё обсудим».
Марина прочитала его один раз, потом второй. Слово «готова» неприятно зацепило. Будто Татьяна Сергеевна не устраняла последствия собственного поведения, а великодушно шла всем навстречу. Впрочем, придираться к формулировкам сейчас было бессмысленно.
Она набрала ответ: «Хорошо. Завтра в семь. Кафе на улице Грушевского».
Лучше было встречаться не дома. На нейтральной территории легче держать себя в руках.
Кафе оказалось самым обычным: несколько столиков вдоль окон, тихая музыка из колонок, запах молотого кофе и тёплой выпечки. Андрей пришёл раньше. Когда Марина вошла, он уже сидел у окна. Вид у него был вымотанный: под глазами тёмные круги, куртка помята, плечи опущены.
— Привет, — негромко сказал он.
— Привет.
Марина села напротив и заказала кофе у подошедшей официантки. Андрей тем временем крутил в пальцах бумажную салфетку и явно не знал, с чего начать.
— Она уедет в эти выходные, — наконец произнёс он. — Я помогу ей собрать и перевезти вещи.
— Хорошо, — коротко ответила Марина.
Он поднял глаза.
— Марин… ты вернёшься?
Она долго смотрела на него. На человека, с которым прожила четыре года. Он не был плохим. Скорее слабым. Слишком удобным для всех вокруг и совершенно неудобным для неё.
— Я пока думаю, — честно сказала она.
— Это не похоже на «да».
— Но и на «нет» тоже не похоже.
Андрей медленно кивнул. Не стал спорить, не начал уговаривать, не попытался давить жалостью. Не полез за телефоном, чтобы тут же советоваться с матерью. И это, пожалуй, было впервые.
Им принесли кофе. За стеклом тянулся вечерний поток машин, за соседним столиком смеялись какие-то девушки.
— Я правда не понимал, что тебе настолько тяжело, — тихо сказал Андрей.
— Понимал, — спокойно возразила Марина. — Просто тебе было проще делать вид, что ничего не происходит.
Он промолчал. И это молчание тоже оказалось новым.
Марина отпила кофе и перевела взгляд на окно. В голове крутилась уже не обида, а вполне практичная мысль: нужно проверить, нет ли в этой истории чего-то ещё, о чём она не знает. Разговор с Татьяной Сергеевной оставил неприятный осадок. Особенно её уверенное: «по-человечески это его квартира». Слишком твёрдо прозвучало. Не как случайная фраза, брошенная в раздражении.
Слишком твёрдо.
В пятницу вечером Марина подъехала к дому. Заходить она не собиралась — хотела просто посмотреть. Поставила машину напротив подъезда и минут десять сидела за рулём. В окнах квартиры горел свет. За шторой время от времени мелькала фигура: Татьяна Сергеевна ходила по комнате.
Марина достала телефон и набрала знакомого юриста Дмитрия. Они когда-то вместе учились в университете и время от времени созванивались по рабочим вопросам.
— Дим, можно коротко? Если квартира оформлена на одного человека, ипотека тоже на нём, первый взнос внёс он же — кто-то ещё может претендовать на долю?
На другом конце линии на секунду повисла пауза.
— Речь о браке?
— Да. Но муж не платил вообще. Ни одного платежа.
— Подтверждения есть? Квитанции, банковские выписки?
— Есть. Три года платежей. Всё на моё имя.
— Тогда при разделе можно очень убедительно доказать, что жильё покупалось за личные средства. Особенно если первоначальный взнос тоже был твой. Ты почему спрашиваешь?
— Пока просто хочу понимать свои позиции, — ответила Марина.
— Понял, — в голосе Дмитрия послышалась улыбка. — В целом ты всё правильно оцениваешь. Документы держи при себе.
— Они уже у меня.
Субботнее утро началось с сообщения от Андрея: «Приезжай к двенадцати. Мама собирает вещи».
Марина приехала ближе к половине первого. Дверь открыл Андрей. Выглядел он так, будто не сомкнул глаз всю ночь. Из комнаты доносились глухие удары и скрежет — там явно передвигали что-то тяжёлое.
В прихожей уже стояли огромная клетчатая сумка и ещё две поменьше. Марина молча посмотрела на них.
— Самое нужное она собрала, — тихо сказал Андрей. — Остальное заберёт потом.
— Когда именно потом?
— Марин…
— Я задала обычный вопрос.
Из комнаты вышла Татьяна Сергеевна с ещё одной сумкой — тёмно-синей, набитой так плотно, что молния едва сходилась. Увидев Марину, она застыла на месте.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом свекровь коротко фыркнула и отвернулась.
— Пришла всё-таки.
— Пришла, — ровно подтвердила Марина.
— Ну радуйся. Добилась, чего хотела.
Марина ничего не сказала. Она прошла на кухню и включила чайник. Из коридора доносилось, как Андрей что-то шепчет матери, а та отвечает резко, обрывисто и с раздражением.
Кухня выглядела запущенной, будто к ней неделю никто не прикасался. На подоконнике остались высохшие круги от стаканов, стол был усыпан крошками, на плите темнели пятна непонятного происхождения. Марина смотрела на всё это почти без эмоций. Вечером она возьмёт тряпку, моющее средство и спокойно приведёт кухню в порядок. Не из злости. Просто потому, что это её дом.
Из прихожей донёсся голос Татьяны Сергеевны, теперь уже нарочито громкий:
— Я, между прочим, этому ребёнку лучшие годы отдала! А она тут хозяйкой себя возомнила!
— Мам, потише, — устало попросил Андрей.
— Не буду я тише! Пусть слышит! Документы у неё, видите ли! — В голосе свекрови появилась издёвка. — И что теперь? Бумажки у неё! А я мать!
Марина вышла из кухни и остановилась в проёме коридора.
— Татьяна Сергеевна, документы — это как раз не просто бумажки, — произнесла она спокойно. — Это означает, что решения в этой квартире принимаю я. Не вы.
Свекровь резко обернулась к ней.
— Ты…
— Восемь месяцев я терпела, — тем же ровным голосом продолжила Марина.