— …а ты готов отвернуться от меня из-за какой-то посторонней женщины…
— Елена мне не посторонняя, — резко перебил её Дмитрий. — Она моя жена. И если ты не можешь с этим смириться… мне очень жаль.
Татьяна Михайловна несколько секунд молча смотрела на него, потом развернулась и направилась к выходу. Уже у порога она остановилась и бросила через плечо:
— Ты ещё пожалеешь, Дмитрий. Когда она тебя бросит — а она бросит, вот увидишь, — не вздумай потом приходить ко мне и плакаться!
Дверь захлопнулась так громко, что в кухонном шкафу звякнули чашки.
Дмитрий и Елена остались стоять посреди кухни, словно их обоих оглушило. Несколько минут они не произносили ни слова, пытаясь осознать, что только что произошло.
— Спасибо, — наконец тихо сказала Елена.
Дмитрий шагнул к ней и крепко обнял, прижимая к себе так, будто боялся отпустить.
— Прости, что я так долго не решался, — выдохнул он. — Просто… она всё-таки моя мать.
— Я понимаю, — Елена уткнулась лбом ему в плечо. — Но, честно говоря, я уже начала думать, что ты никогда не встанешь на мою сторону.
— Я всегда был на твоей стороне. Просто боялся причинить ей боль. Она правда растила меня одна, от многого ради меня отказалась…
— Но это не даёт ей права распоряжаться твоей жизнью, — мягко ответила Елена. — У тебя есть собственная семья. Свои решения. Своя ответственность.
Дмитрий медленно кивнул.
— Наверное, иначе уже было нельзя, — произнёс он после паузы. — Нельзя всю жизнь жить так, как она велит.
Следующие дни прошли непривычно тихо. Татьяна Михайловна не звонила, и это само по себе казалось странным. Обычно она набирала Дмитрия по нескольку раз в день: уточнить, где он, что делает, поел ли, с кем разговаривал и почему так поздно ответил.
На третий день Дмитрий не выдержал:
— Может, мне всё-таки позвонить ей? Вдруг с ней что-то случилось?
Елена покачала головой.
— Это давление, Дима. Она ждёт, что ты сам прибежишь просить прощения.
— А если она заболела?
— Если бы ей стало плохо, она бы уже десять раз позвонила и подробно рассказала, как страдает, — спокойно заметила Елена. — Твоя мама не из тех людей, кто молча переживает в одиночестве.
И действительно, на пятый день Татьяна Михайловна дала о себе знать, но не напрямую. Дмитрию позвонила его тётя Ирина.
— Димочка, что у вас там произошло? — встревоженно спросила она. — Твоя мать вся извелась, плачет целыми днями!
Дмитрий устало провёл рукой по лицу.
— Тётя Ирина, мама сама довела до этого. Она поставила меня перед выбором: либо она, либо моя жена. Что я должен был сделать?
— Ну… я не знаю, — замялась Ирина. — Можно было как-то мягче, наверное. Всё-таки она тебя одна поднимала.
— Я ей за это благодарен. Правда благодарен. Но это не значит, что теперь я обязан до конца жизни выполнять все её указания.
Тётя тяжело вздохнула.
— Дима, она ведь не со зла. Просто боится тебя потерять. Ты у неё один.
— Она меня не потеряет, если научится принимать, что у меня есть жена. И если будет разговаривать с Еленой уважительно.
— Я с ней поговорю, — пообещала Ирина. — Но и ты подумай, может, стоит сделать шаг навстречу. Мать всё-таки…
После разговора Дмитрий долго сидел молча, глядя в одну точку.
— Может, правда мне первому пойти на примирение? — спросил он у Елены.
— А что тогда изменится? — тихо ответила она. — Ты извинишься, она сделает вид, что простила, а потом всё начнётся заново. Снова контроль, снова претензии, снова грубость в мой адрес и попытки управлять тобой.
— Но она же моя мама…
— Дима, я не прошу тебя вычеркнуть её из жизни. Я прошу только одного: чтобы она относилась ко мне по-человечески. Разве это слишком много?
Дмитрий отрицательно покачал головой.
— Нет. Ты права. Если мы сейчас уступим, ничего не изменится.
Прошла ещё неделя. До отпуска оставалось три дня, и Елена с Дмитрием как раз собирали вещи. Впервые за долгие месяцы у них появилось ощущение, что они могут спокойно дышать и жить без постоянного контроля со стороны свекрови.
И именно в этот момент раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Татьяна Михайловна. Только теперь это была не та уверенная, резкая, готовая к бою женщина, к которой они привыкли. Перед ними стояла будто постаревшая и осунувшаяся Татьяна Михайловна, с потухшим взглядом и усталым лицом.
— Можно войти? — негромко спросила она.
Дмитрий растерянно отступил в сторону, пропуская её. Елена вышла из спальни и остановилась, увидев свекровь.
— Я… хотела бы поговорить, — сказала Татьяна Михайловна, и впервые в её голосе не звучало ни злости, ни привычного вызова. — С вами обоими.
Они прошли в гостиную. Татьяна Михайловна опустилась в кресло, сцепила пальцы и положила руки на колени.