А вот терпеть этого взрослого «подарка судьбы» у себя дома, кормить его, убирать за ним и мириться с его привычками оказалось совсем другой историей.
Спустя ровно неделю в моей квартире раздался нерешительный звонок.
На пороге стоял Игорь. Один. Без чемодана материнских наставлений, без прежней уверенности и даже без обычного выражения лица «я тут ни при чём». Помятый, притихший, с виноватым взглядом человека, которого жизнь внезапно познакомила с бытом.
— Марин… я это… домой вернулся, — пробормотал он, переминаясь у двери. — Маме уже лучше. Давление нормальное. Она сказала, что дальше сама справится.
Я не посторонилась. Просто встала в проходе, сложила руки на груди и посмотрела на него так, чтобы он сразу понял: прежнего порядка больше не будет.
— Какая стремительная поправка, — сухо сказала я. — Прямо медицинское чудо. Можно статью писать о целительной силе совместного проживания с сыном. Слушай внимательно, Игорь. В эту квартиру ты заходишь только по новым правилам.
Он опустил глаза и молча кивнул.
— Первое, — я произносила каждое слово отдельно. — Деньги за матрас, который ты купил из общих средств, переводишь мне сейчас. Не завтра, не потом, не «как зарплата придёт». Сейчас.
Игорь достал телефон и открыл банковское приложение.
— Второе. Грузчиков вызываешь сам. И уже завтра этот матрас исчезает из моей спальни.
Он снова кивнул.
— Третье. Если я ещё хоть раз узнаю, что ты за моей спиной кому-то что-то пообещал, кого-то собирался поселить или отдал ключи от моей квартиры, — поедешь к маме. С вещами. И с заявлением на развод. Я достаточно ясно сказала?
— Да, — тихо ответил он. — Я понял.
— И ключи.
Игорь без возражений снял с брелока комплект от моей квартиры и положил мне в ладонь.
Только после этого я впервые за всю неделю отступила от двери.
А в субботу начался второй акт этого семейного отступления.
Сначала приехали грузчики и вынесли матрас. В заводской плёнке он теперь выглядел уже не как «лечебная необходимость», а как вещественное доказательство чьей-то наглости.
Затем появилась Валентина Сергеевна. Она приехала забирать остатки своего так и не состоявшегося штаба: коробки, хрусталь и несбывшуюся мечту установить румынский сервант прямо в моей спальне.
Она молча переносила вещи к лифту под внимательным, почти рентгеновским взглядом тёти Ольги, которая, конечно же, «случайно» вышла на площадку.
От прежней генеральской осанки свекрови не осталось ничего. Она больше не командовала, не раздавала указаний и даже не пыталась смотреть в сторону моей спальни.
Тётя Ольга, разумеется, не смогла пройти мимо такого зрелища молча.
— Валентина, а как же ЦНАП? Вы же вроде собирались регистрацию оформлять?
Валентина Сергеевна так прижала к себе коробку с хрусталём, будто внутри лежали последние обломки её великого плана.
— Передумала, — процедила она сквозь зубы.
— Такое случается, — спокойно заметила я. — Иногда человеку хватает одной недели семейного счастья, чтобы внезапно вспомнить, где он на самом деле живёт.
Неделя под одной крышей с родным сыном подействовала на Валентину Сергеевну лучше любых лекарств.
Вылечила и давление, и одиночество, и главное — привычку устраиваться за чужой счёт.