После паузы я спокойно продолжила:
— И ещё один момент. Твоя мама не получает право распоряжаться моей спальней только из-за того, что у тебя не хватило смелости сказать ей «нет».
Я чуть наклонилась вперёд и отчеканила каждое слово:
— Привезти её сюда, вручить ключи и оформить регистрацию без моего согласия ты не сможешь. Это жильё, Игорь, а не проходной двор с древним сервантом у входа.
Валентина Сергеевна резко дёрнулась, будто собиралась возмутиться, но слова у неё застряли в горле.
Рулетка, всё ещё торчавшая из кармана её кофты, вдруг утратила весь грозный смысл. Ещё минуту назад она казалась жезлом завоевателя, а теперь выглядела просто дешёвой пластмассовой безделушкой.
А документы лежали на столе — весомые, холодные и неумолимые, словно тяжёлая чугунная сковорода.
— Ты… ты родную мать выгоняешь? — выдавила свекровь, мгновенно сменив командный тон на жалобный.
— Никто вас на улицу не выставляет. У вас есть собственная хорошая двухкомнатная квартира, — ответила я ровно. — Но вы ведь говорите, что одной вам тяжело? Значит, вам действительно нужна помощь?
Я повернулась к мужу.
— Игорь, ты же так переживал за маму. Ключи ей за моей спиной передал? Матрас купил? Прекрасно. Вот теперь прояви сыновнюю заботу до конца. Иди собирай свои вещи.
— В смысле… какие вещи? Куда? — Игорь растерянно заморгал.
— К маме. Родственная любовь особенно крепка, когда её не перекладывают на чужие плечи.
Я указала на коридор.
— Поедешь к Валентине Сергеевне. Будешь помогать по дому, следить за её давлением, ходить в магазин и доказывать любовь поступками, а не за мой счёт.
Потом добавила уже тише, но жёстче:
— А если решишь остаться здесь, завтра же подам заявление на раздел имущества.
Я выдержала его взгляд.
— Получишь свои скромные метры, продашь их почти даром и всё равно окажешься у мамы. Только уже без обратного билета.
Тем же вечером я собственноручно помогла Игорю набить спортивную сумку, вызвала такси и отправила их обоих за дверь вместе с коробкой хрусталя.
После этого началась неделя почти неправдоподобной тишины.
Я приходила в чистую квартиру, ложилась в своей спальне — предварительно столкнув чужой матрас на пол — и прекрасно понимала: где-то на другом конце города уже медленно назревает бытовой апокалипсис.
Игорь был человеком с очень прочными привычками.
Он искренне считал, что выглаженные рубашки появляются в шкафу сами, холодильник каким-то чудом производит котлеты, а носки, брошенные возле дивана, растворяются в воздухе без участия человека.
Валентина Сергеевна, напротив, последние десять лет жила одна. В тишине, стерильном порядке и таком режиме, где даже пылинки, казалось, стояли по расписанию.
Уже на третий день Игорь позвонил мне с унылым вопросом, как вообще запускается стиральная машина.
К пятому дню до меня дошли первые новости. Валентина Сергеевна жаловалась всё той же тёте Ольге на «здоровенного детину», который сметает всё из холодильника, до полуночи смотрит телевизор и оставляет после себя крошки, чашки и носки.
Выяснилось, что хвастаться взрослым сыном перед соседками легко.