Ничего катастрофического в этой цифре не было. Последние три года она как-то выдерживала этот ритм, значит, выдержит и оставшееся время.
Мама тихо вошла в комнату, поставила рядом с ней тарелку с нарезанным сыром и, не задав ни одного вопроса, вышла обратно. Марина вдруг поймала себя на странном ощущении: она давно не сидела в такой тишине. Не в той, где каждую минуту ждёшь резкого хлопка дверью, недовольного вздоха или язвительной фразы, а в настоящей, спокойной, безопасной тишине.
В четверг от Максима пришло сообщение:
«Мама согласилась съехать. Давай увидимся и нормально поговорим».
Марина прочитала его один раз, потом второй. Особенно зацепило слово «согласилась». Будто Ирина Сергеевна великодушно шла им навстречу, а не устраняла последствия того, что сама же устроила. Впрочем, спорить из-за формулировок уже не хотелось.
Она набрала короткий ответ:
«Хорошо. Завтра в семь. Кафе на Владимирской».
Встречаться дома она не собиралась. Нужна была нейтральная территория, где никто не сможет начать давить стенами, привычками и прежними ролями.
Кафе оказалось самым обычным: небольшие столики возле окон, тихая музыка из колонок, тёплый запах кофе, смешанный с ароматом свежей выпечки. Максим пришёл раньше. Когда Марина вошла, он уже сидел у окна, опустив плечи и крутя в руках бумажную салфетку. Вид у него был измученный: под глазами залегли тени, куртка выглядела так, словно он схватил её впопыхах.
— Привет, — негромко сказал он.
— Привет.
Марина села напротив и сделала заказ подошедшей официантке. Максим всё это время молчал, продолжая теребить салфетку, пока та не превратилась в смятый комок.
— Она уедет в выходные, — наконец произнёс он. — Я помогу ей собрать и перевезти вещи.
— Хорошо, — ответила Марина.
— Марин… — Он поднял глаза. — Ты вернёшься?
Она смотрела на него и пыталась понять, что чувствует. Перед ней сидел человек, с которым она прожила четыре года. Не злой, не жестокий, не плохой в прямом смысле. Просто слишком удобный. Удобный для матери, для родственников, для чужих просьб и чужих капризов. Для всех, кроме неё.
— Я подумаю, — честно сказала она.
— Это ведь не «да».
— Но и не «нет».
Максим медленно кивнул. Принял без спора. И в этом было что-то непривычное. Раньше он обязательно начал бы объяснять, уговаривать, давить на жалость или прямо из-за столика позвонил бы матери, чтобы она подсказала, как ему действовать.
Им принесли кофе. За окном проносились машины, где-то рядом смеялась компания за соседним столиком, а между ними висела пауза — уже не такая тяжёлая, как раньше, но всё равно напряжённая.
— Я правда не понимал, что тебе настолько плохо, — тихо сказал Максим.
— Понимал, — без раздражения возразила Марина. — Просто тебе было проще делать вид, что ничего не происходит.
Он не стал оправдываться. Не перебил, не начал доказывать обратное. И это тоже оказалось новым.
Марина отпила кофе и повернулась к окну. Внутри вместо паники появилась холодная, почти деловая мысль: нужно проверить, не скрывается ли за всей этой историей что-то ещё. В разговоре с Ириной Сергеевной её зацепила одна фраза — про то, что квартира «по-человечески» принадлежит Максиму. Слишком уверенно это прозвучало. Не как случайная обида, брошенная в сердцах.
Слишком уверенно.
В пятницу вечером Марина подъехала к дому. Заходить она не собиралась — только посмотреть со стороны. Машину поставила напротив подъезда и минут десять сидела, не выключая полностью фары. В окнах квартиры горел свет. За занавеской время от времени мелькала фигура: Ирина Сергеевна ходила по комнате.
Марина достала телефон и набрала Дмитрия — знакомого юриста. Они вместе учились в университете и иногда созванивались, когда ей требовалась консультация.
— Дим, можно вопрос? Если квартира оформлена на одного собственника, ипотека тоже на нём, первый взнос внёс он же — у кого-то ещё могут быть основания требовать долю?
На другом конце линии на секунду повисла тишина.
— Речь о браке? — уточнил Дмитрий.
— Да. Но муж не платил. Совсем.
— Подтверждения есть? Банковские выписки, квитанции, платежи?
— За три года всё сохранилось. Все документы на моё имя.
— Тогда при разделе можно достаточно уверенно доказывать, что жильё приобреталось за твои личные средства, — сказал он. — Особенно если первоначальный взнос тоже не его. А ты почему спрашиваешь? Что-то случилось?
— Пока ничего конкретного, — ответила Марина. — Просто хочу понимать, насколько я защищена.
— Понял, — в голосе Дмитрия мелькнула улыбка. — В целом ты мыслишь правильно. Главное — документы береги.
— Они у меня.
Субботнее утро началось с сообщения от Максима:
«Приезжай к двенадцати. Мама собирает вещи».
Марина приехала около половины первого. Дверь открыл Максим. Выглядел он так, будто не спал всю ночь: бледный, небритый, с уставшими глазами. Из комнаты доносился шум — что-то двигали, тащили, с грохотом ставили на пол.
В прихожей уже стоял огромный клетчатый баул и две набитые сумки. Марина молча задержала на них взгляд.
— Самое важное она сложила, — тихо сказал Максим. — Остальное заберёт позже.
— Позже — это когда?
— Марин…
— Я просто уточняю.
Из комнаты вышла Ирина Сергеевна, держа в руках ещё одну сумку — тёмно-синюю, раздутую так, будто молния вот-вот разойдётся. Увидев Марину, она остановилась.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом свекровь презрительно фыркнула и отвернулась.
— Пришла всё-таки.
— Пришла, — спокойно подтвердила Марина.
— Ну радуйся. Добилась, чего хотела.
Марина не стала отвечать. Она прошла на кухню и поставила чайник. Из коридора было слышно, как Максим вполголоса что-то говорит матери, а та отвечает резко, раздражённо, обрывками фраз.
Кухня выглядела так, словно к ней неделю никто не прикасался. На подоконнике остались засохшие круги от стаканов, стол был усыпан крошками, на плите расползлись пятна непонятного происхождения. Марина смотрела на всё это и думала без прежней злости: вечером возьмёт тряпку, средство для уборки и спокойно приведёт кухню в нормальный вид. Просто потому, что это её дом.
Из прихожей донёсся голос Ирины Сергеевны — теперь уже нарочно громкий:
— Я, между прочим, на этого ребёнка лучшие годы положила! А она теперь из себя хозяйку изображает!
— Мам, потише, — устало попросил Максим.
— Не буду я тише! Пусть слышит! Документы у неё, видите ли! — В её голосе появилась насмешка. — И что теперь? Бумажки важнее матери?
Марина вышла из кухни и остановилась в проёме коридора.
— Ирина Сергеевна, документы как раз имеют значение, — произнесла она ровно. — Они означают, что решения в этой квартире принимаю я. Не вы.
Свекровь резко повернулась к ней.
— Ах ты…
— Восемь месяцев я молчала, — продолжила Марина тем же спокойным, почти бесстрастным голосом.