— Послушай меня, Марина, и не перебивай, — негромко, но жёстко произнёс дядя Николай. — Я тебе не враг. У меня есть нормальное предложение: на даче дом стоит пустой, тёплый, ухоженный, со всеми удобствами. Поезжай туда хотя бы на лето. Отдохнёшь, подумаешь, от города проветришься.
Марина Викторовна вскинула на него мокрые от слёз глаза:
— Значит, ты меня отсюда выставляешь?
— Я не выставляю, а показываю тебе выход, пока всё окончательно не развалилось, — устало ответил Николай. — Дача ведь твоя. Сергей ещё при жизни всё на тебя оформил. Живи там спокойно: грядки посади, с соседками общайся, чай пей на веранде. А этим двоим дай наконец пожить своей семьёй, без постоянного надзора.
Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони и замолчала. В словах брата было то, от чего сложно было отмахнуться сразу.
— А если я им понадоблюсь? — после паузы спросила она уже тише.
— Тогда они тебя позовут, и ты приедешь, — сказал Николай. — Но именно позовут. Не так, что ты сама решила и ворвалась проверять, кто как дышит.
Мысль оказалась не такой уж плохой. На даче у Марины Викторовны действительно оставались знакомые женщины: можно было посидеть за картами, обсудить новости, покопаться в огороде, сходить на рынок. А здесь — тесная квартира, обиды, ссоры и бесконечная война с невесткой, в которой никто уже не выигрывал.
— Ладно, — наконец выдохнула она. — Поеду. Но только на месяц. Посмотрю, как вы тут без меня справитесь.
Однако месяц за городом ничего не исцелил. Вернулась Марина Викторовна не отдохнувшей и смягчившейся, а будто ещё более ожесточённой. Казалось, тишина дачного посёлка не успокоила её, а лишь дала время накопить новые претензии.
Едва переступив порог, она бросила сумку в прихожей и заявила:
— Теперь я всё поняла. Вы просто решили меня сплавить! Думали, старая глупая женщина уедет, увлечётся помидорами и забудет дорогу домой?
Анастасия встретила свекровь молча. Эти три недели без криков и придирок показались ей почти чудом. Дмитрий стал спокойнее, чаще улыбался, перестал вздрагивать от каждого звука в коридоре. Они даже выбрались на выходные к морю, впервые за долгое время почувствовав себя обычной молодой семьёй.
Но вместе с возвращением Марины Викторовны в квартиру снова будто вползла прежняя тяжесть.
Только теперь у Анастасии был секрет. Очень важный. Такой, о котором она пока не решалась сказать никому, кроме мужа.
Две яркие полоски на тесте она увидела ещё неделю назад. Сначала долго сидела на краю ванны и не верила собственным глазам. Потом купила другой тест, сделала снова — результат повторился. Беременность. Та самая, о которой они с Дмитрием мечтали так долго, что уже боялись произносить эту мечту вслух.
Три года они пытались завести ребёнка. Ходили по врачам, сдавали анализы, слушали осторожные фразы вроде: «Серьёзных причин не видно, нужно ждать». И вот именно тогда, когда в доме на короткое время воцарилась тишина, всё случилось.
Вечером, когда Марина Викторовна уже ушла к себе, Анастасия подсела к мужу и тихо сказала:
— Дима, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он оторвал взгляд от телевизора и насторожился:
— Что случилось?
— Я беременна.
Дмитрий замер с пультом в руке. Несколько секунд он просто смотрел на неё, словно не понимал смысла услышанного. Потом медленно повернулся всем корпусом.
— Настя… ты правда?
— Правда. Я проверяла два раза.
Он вскочил и прижал её к себе так крепко, что она даже тихонько ойкнула.
— Господи, Настенька… Наконец-то! Я… я даже не знаю, что сказать. Я счастлив!
— Тише, — она испуганно посмотрела на дверь. — Мама услышит.
— И что? — Дмитрий всё ещё улыбался. — Она же должна обрадоваться. Это ведь её внук.
Анастасия не разделяла его уверенности. За эти годы она слишком хорошо изучила свекровь и понимала: радость Марины Викторовны всегда зависела от того, кто именно оказался в центре внимания.
— Давай сначала я схожу к врачу, — попросила она. — Нужно убедиться, что всё в порядке. А потом уже скажем.
Но в маленькой квартире тайны редко живут долго. Через неделю Анастасия вернулась от гинеколога с подтверждением беременности и, войдя на кухню, увидела Марину Викторовну. Та сидела за столом с таким лицом, будто уже вынесла приговор.
— Ну что, доигралась? — процедила она вместо приветствия.
Анастасия остановилась у порога.
— Вы о чём?
— Не прикидывайся невинной, — свекровь сощурилась. — Я всё вижу. По утрам тебя мутит, от кофе воротит, молоко нюхать не можешь. Значит, залетела?
Анастасия молча прошла к холодильнику, достала бутылку воды и попыталась открутить крышку. Пальцы дрожали так сильно, что пластик скрипнул у неё в руках.
— Думаешь, теперь тебе все обязаны? — продолжала Марина Викторовна. — Решила, что я буду ходить по дому на цыпочках и кланяться твоему животу?
— Марина Викторовна, — Анастасия с трудом заставила себя говорить ровно, — это же ваш будущий внук.
— Мой? — свекровь резко усмехнулась. — А кто мне докажет, что он мой? Откуда я знаю, от кого этот ребёнок? Может, ты его на стороне нагуляла, а теперь моему сыну подсовываешь.
Эти слова будто хлестнули по лицу. Анастасия побледнела и ухватилась за край стола, чтобы не пошатнуться.
— Как у вас язык повернулся…
— Очень просто повернулся! — Марина Викторовна поднялась и нависла над ней. — Три года жила с моим сыном — никакого толку. А тут вдруг, когда тебя прижали, сразу беременность появилась. Слишком уж удобно, не находишь?
В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь.
— Мам, я пришёл! Настя, ты дома? — раздался голос Дмитрия.
— На кухне мы! — громко отозвалась Марина Викторовна. — Обсуждаем вашу великую радость!
Дмитрий вошёл и сразу заметил: жена стоит белая, как стена, глаза полны слёз, а мать смотрит на неё с откровенным злорадством.
— Что здесь происходит? — его голос стал напряжённым.
— А происходит, сынок, то, что твоя жена скоро сделает нас бабушкой и дедушкой, — с ядовитой улыбкой сказала Марина Викторовна.
Лицо Дмитрия озарилось.
— Настя! Ты сказала?
— Она ничего не говорила, — перебила его мать. — Я сама догадалась. И сразу предупреждаю: от меня помощи она не дождётся. Пусть сама разгребает то, что устроила.
— Мама, ты слышишь себя? — Дмитрий шагнул к жене. — Это наш ребёнок.
— Наш? — Марина Викторовна резко повернулась к нему. — Димочка, очнись! Она тебя привязывает. Родит — и всё, ты у неё в руках навсегда. Будешь плясать, как она захочет.
Анастасия не выдержала. Слёзы сорвались сами, горячие, беспомощные.
— Я больше не могу… — прошептала она и выбежала из кухни.
Дмитрий рванулся следом, но мать схватила его за руку.
— Стой. Пусть поплачет. Может, хоть мозги на место встанут.
Он медленно обернулся. В его взгляде впервые не было привычной растерянности.
— Мама, ты понимаешь, что делаешь? Ей нельзя нервничать. Ты можешь навредить ребёнку.
— Какому ребёнку? — голос Марины Викторовны стал холодным и чужим. — Дмитрий, приди в себя. Тебя просто водят за нос.
И вот тогда внутри него что-то окончательно оборвалось. Он смотрел на мать — на её злое, перекошенное подозрениями лицо — и вдруг ясно понял: дальше так продолжаться не будет.
— Мам, — сказал он тихо, но уже без колебаний, — завтра мы с Настей уезжаем.
Марина Викторовна моргнула.
— Это ещё куда?
— В Одессу, к морю, — ответил Дмитрий. — У меня всё решено.