Рядом теснились стеклянные банки, аптечные упаковки и какие-то свёртки. Один кухонный ящик уже был занят чужими полотенцами. На подоконнике примостилась небольшая коробка, куда Тамара Сергеевна успела сложить катушки ниток, очки и записную книжку.
Стало окончательно ясно: она не зашла на пару дней и даже не приехала «пожить немного».
Она вселялась.
Самовольно. Без малейшего смущения. И, что было особенно горько, с полного одобрения собственного сына.
Наталья выдвинула ящик, аккуратно вынула оттуда полотенца Тамары Сергеевны и переложила их обратно в пакет. Она не бросала их, не комкала, не делала резких движений. Просто возвращала вещи туда, откуда они и были вынуты.
— Не смейте трогать! — вспыхнула Тамара Сергеевна. — Я только всё разложила.
— Разложите у себя.
— Я уже у себя.
Наталья обернулась к ней.
— Нет.
Слово прозвучало коротко, спокойно и настолько твёрдо, что даже Артём на мгновение растерял весь свой напор.
— Наташ, ты сейчас уже переходишь границы, — произнёс он заметно тише.
— Границы перешёл ты. В тот момент, когда решил поставить меня перед готовым фактом.
— Я думал, ты поймёшь ситуацию.
— Понимают тогда, когда с человеком разговаривают и просят. А когда в его квартиру вносят чемоданы, а потом ещё предлагают хозяйке уйти, если ей что-то не нравится, это называется совсем иначе.
Тамара Сергеевна криво усмехнулась.
— Хозяйка, надо же. Гляньте на неё. Папочка квартиру оставил, вот она теперь и распоряжается. Сама бы заработала — тогда бы посмотрели.
Наталья медленно кивнула, словно окончательно убедилась в том, что услышала.
— Значит, квартира вам не по душе, но жить в ней вы всё равно собираетесь.
На лице Тамары Сергеевны проступили неровные красные пятна.
— Я не это сказала.
— Именно это.
Артём вытащил из кармана телефон.
— Ладно, хватит. Сейчас вызову машину, привезём остальные вещи. Мама остаётся, а мы с тобой потом нормально поговорим, когда ты успокоишься.
Наталья подошла ближе и спокойно накрыла его телефон ладонью. Не выхватывала. Не толкала. Просто остановила движение.
— Никакие остальные вещи сюда не привезут.
— Убери руку.
— Не привезут, Артём.
Он посмотрел на неё так, будто только сейчас понял: прежнего сценария не будет. Она не сорвётся на крик, не расплачется, не хлопнет дверью и не уйдёт остывать в другую комнату. Она будет поступать так, как считает нужным.
— Ты сама меня к этому подталкиваешь, — глухо сказал он.
— Нет. Это твой выбор.
— Я мать не брошу.
— Никто не просит тебя её бросать. Я говорю только одно: жить здесь она не будет.
Тамара Сергеевна тяжело опустилась на стул и демонстративно приложила ладонь к груди.
— Сыночек, мне нехорошо. Сердце прямо выскакивает. В глазах всё мутнеет.
Артём тут же метнулся к ней.
— Мам, что с тобой? Где таблетки?
— В пакете… кажется, в синем… Или в сумке… Не помню уже.
Наталья взяла аптечный пакет, нашла лекарства и выложила их на стол.
— Давление померить?
Тамара Сергеевна бросила на неё быстрый взгляд и отвернулась.
— Не надо. От такого отношения никакие таблетки не спасут.
— Тогда вызвать скорую?
— Не нужна мне никакая скорая! — резко отрезала Тамара Сергеевна, мгновенно забыв про слабый, умирающий голос.
Наталья без слов закрыла пакет.
Артём это заметил и раздражённо поморщился.
— Зачем ты её доводишь?
— Я предложила помощь. Она отказалась.
— Ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я просто называю вещи своими именами.
Тамара Сергеевна поднялась со стула. Приступ слабости прошёл поразительно быстро.
— Артём, ты правда позволишь ей так со мной разговаривать? Я тебя всю жизнь растила, ночами не спала, себя не жалела. А теперь для меня места не нашлось?
— Мам, успокойся.
— Не успокоюсь! Пусть прямо скажет, что мать мужа ей тут лишняя.
Наталья посмотрела на свекровь уже без той сдержанной учтивости, которую ещё пыталась сохранять несколько минут назад.
— В моей квартире вы лишняя, если въезжаете сюда без моего согласия. Да, это правда.
Тамара Сергеевна на мгновение словно окаменела.
Артём побледнел от злости.
— Ты сейчас договоришься.
— Я уже договорилась. С собой. Я больше не буду жить в доме, где меня воспринимают как приложение к жилплощади.
Эти слова ударили Артёма по самолюбию сильнее, чем крик. Он резко бросил телефон на стол.
— Вот оно что? Значит, я здесь никто?
— Ты мой муж. Пока ещё. Но не владелец моей квартиры.
— Ясно. Теперь всё предельно ясно.
Он прошёл в прихожую, присел возле одного из чемоданов и начал расстёгивать молнию.
— Что ты собираешься делать? — спросила Наталья.
— Раз мама остаётся, её вещи надо разобрать. Она не обязана сидеть на сумках из-за твоих капризов.
Наталья достала свой телефон.
— В таком случае я звоню в полицию.
Артём резко выпрямился.
— Ты вообще понимаешь, что несёшь?
— Прекрасно понимаю. В мою квартиру пытаются заселить человека без моего разрешения. Я имею полное право потребовать, чтобы посторонний покинул помещение.
Тамара Сергеевна возмущённо вскрикнула:
— Посторонний? Это я-то посторонняя?
— Для права проживания здесь — да.
Артём шагнул к Наталье почти вплотную.
— Только попробуй.
Она подняла на него спокойный взгляд. Настолько спокойный, что он сам невольно сбавил напор.
— Уже пробую.
И нажала кнопку вызова.
Пока Наталья разговаривала с дежурным, Артём нервно ходил по прихожей. То хватался за ручку чемодана, то отпускал её, будто не мог решить, продолжать ли давить или отступить. Тамара Сергеевна уселась на край тумбы и начала причитать, но слёз на её лице не было. Наталья ровным голосом называла адрес и объясняла: в квартире находится женщина, которую она не приглашала на проживание, а муж мешает ей потребовать освобождения помещения.
— Да, документы на жильё у меня есть. Паспорт тоже. Угрозы были словесные. Нет, физического насилия не было.
Артём слушал, и с каждой фразой его лицо становилось всё мрачнее.
— Ты меня перед соседями позоришь.
— Это ты вывел всё за пределы обычного разговора.
— Да что здесь такого? Мать поживёт с нами!
— Ты до сих пор не понял, в чём дело.
— А ты до сих пор не хочешь понять, что семья — это не только твой комфорт.
Наталья опустила телефон.
— Не прикрывайся красивыми словами там, где на деле обычное самоуправство.
Тамара Сергеевна внезапно вскочила.
— Всё из-за этой квартиры! Я сразу поняла. Была бы она его, сидела бы ты тише воды ниже травы.
Наталья перевела взгляд на неё.
— Если бы квартира принадлежала ему, я не могла бы вас выгнать. Но после таких слов я и сама бы там жить не осталась. Чувствуете разницу?
Артём коротко усмехнулся.
— Ну конечно. Какая у нас гордая.
— Нет. Просто у меня есть личные границы.
Наряд пришлось ждать почти двадцать минут. За это время Тамара Сергеевна три раза объявила, что ей становится плохо, один раз потребовала у сына найти её домашние тапочки, дважды назвала Наталью бессердечной и ещё успела пройтись по комнатам, словно проверяя, какие территории уже успела занять.
Когда в домофон позвонили, Артём сделал попытку запереть дверь на внутренний замок. Но Наталья подошла первой и открыла.
— Даже не вздумай устраивать представление, — сквозь зубы бросил он.
— Поздно. Представление началось без моего участия.
В квартиру вошли двое полицейских. Молодой высокий мужчина и женщина средних лет с уставшим, но цепким взглядом. Наталья сразу показала паспорт, документы на квартиру в электронном виде, а затем достала из папки, лежавшей в комоде, бумажную копию.
— Жильё оформлено на вас? — уточнила сотрудница.
— Да.
— Эта гражданка здесь зарегистрирована?
— Нет.
— Согласие на её проживание вы давали?
— Нет. О том, что она собирается переезжать, я узнала только сегодня, когда вернулась домой.
Артём не выдержал и вмешался:
— Это моя мать. Я муж. Я здесь живу.
Полицейский повернулся к нему.
— Вы собственник?
— Нет, но я её муж.
— Регистрация по этому адресу у вас есть?
Артём замялся.
— Была временная. Потом срок закончился. Мы не продлевали, потому что мы и так супруги.
Наталья впервые за весь вечер посмотрела на него с настоящим удивлением. Она, конечно, знала, что регистрацию они больше не оформляли, но раньше это казалось мелочью, не имеющей значения. Теперь же выходило, что Артём сам лишил себя даже формального повода давить на неё.
Сотрудница обратилась к Тамаре Сергеевне:
— Предъявите ваши документы.
Свекровь неохотно достала паспорт из сумки.
— Я к сыну приехала.
— Собственник просит вас покинуть помещение.
— И куда мне среди ночи идти?
— У вас есть своё жильё?
Тамара Сергеевна замялась.
— Дом есть. Только это далеко.
— Ваш сын может вызвать вам такси или снять гостиницу, — спокойно сказала полицейская. — Но оставаться в квартире владельца против его воли вы не имеете права.
Артём вспыхнул.
— То есть вы сейчас женщину пенсионного возраста просто на улицу выгоняете?
— Никто никого на улицу не выгоняет, — ровно ответила сотрудница. — Собственник требует освободить квартиру. Вопрос проживания решайте законным путём.
Наталья стояла рядом и молчала. Ей не хотелось унижать их ещё сильнее. Ей хотелось одного — чтобы всё наконец закончилось.
Тамара Сергеевна вдруг посмотрела на сына уже не властно, а требовательно.
— Артём, скажи им! Ты же муж! Ты здесь живёшь!
Артём открыл рот, но полицейская не дала ему начать.
— Брак не даёт права вселять третьих лиц без согласия собственника жилья.
Фраза прозвучала настолько спокойно и буднично, что Артём словно потерял часть своей уверенности. Всё его давление держалось на расчёте, что Наталья испугается, начнёт оправдываться, уступит или хотя бы станет сомневаться. Но когда то же самое произнёс чужой человек в форме, спорить оказалось гораздо труднее.
— Ладно, — выдавил он сквозь зубы. — Мама сегодня поедет в гостиницу. А завтра мы всё решим.
— Завтра вы будете решать это не здесь, — сказала Наталья.
Он резко повернулся к ней.
— Что это значит?
— Это значит, что ты тоже собираешь свои вещи.
Тамара Сергеевна громко ахнула.
— Вот! Вот она какая! Родного сына из дома выгоняет!
Наталья посмотрела на неё без раздражения, почти устало.
— Сына можете забрать с собой. Чемоданов у вас достаточно.
Артём шагнул к ней.
— Наташа, не переходи черту.
— Ты сегодня уже перенёс эту черту через всю квартиру вместе с мамиными сумками.
Полицейская внимательно следила за ними, не вмешиваясь, но явно готовая остановить новый виток ссоры.