— Не нравится? Дверь ты знаешь где. А мама остаётся тут, и разговор окончен, — жёстко сказал Артём, затаскивая в прихожую ещё один чемодан.
Наталья замерла на пороге квартиры, даже куртку снять не успела. Пальцы сами впились в ремешок сумки. Коридор, который утром казался свободным и привычным, теперь был заставлен чужими вещами: три объёмных чемодана, две клетчатые хозяйственные сумки, коробка из-под какой-то техники и несколько пакетов, туго перетянутых узлами.
Поверх самого большого чемодана лежало коричневое пальто Тамары Сергеевны. Наталья сразу его узнала. Именно в нём свекровь приезжала к ним прошлой осенью и три дня подряд ворчала, что городской воздух «не такой», вода «будто неживая», а прохожие смотрят так, «словно их всех обманули».
В первую секунду Наталья решила, что мать Артёма снова нагрянула на пару дней. Такое уже бывало: утром позвонит сыну, вечером стоит у двери с банками, узелками и лицом, на котором заранее написано недовольство. Наталья к этим внезапным визитам почти привыкла. Радости они ей не приносили, но она молчала и терпела.
Но сейчас всё было совсем не похоже на обычный приезд.
Вещей оказалось слишком много. Не на выходные. Не на несколько дней. И даже не на месяц.
С кухни доносился уверенный голос Тамары Сергеевны:
— Вот сюда, в нижний шкафчик, я поставлю свои кастрюльки. У вас там всё равно какие-то пустые коробки валяются. Крупы надо будет переложить в другой ящик. У Наташи всё как-то бестолково разложено. А мои полотенца куда девать? В ванной места мало, придётся одну полку освободить.
Наталья медленно повернула голову в сторону кухни. Потом снова посмотрела на мужа.
Артём держал за ручку очередной чемодан. Выглядел он спокойно, только в лице была лёгкая напряжённость. Но виноватым он не казался. Скорее, наоборот: будто заранее знал, что разговор будет неприятным, подготовился к нему и уже решил стоять на своём до конца.
— Что здесь происходит? — спросила Наталья.
Голос у неё вышел ровным. Даже чересчур ровным.
Артём опустил чемодан на пол. Колёсики глухо ударились о плитку.
— Мама теперь будет жить с нами.
Он произнёс это настолько буднично, будто сообщил, что по дороге купил хлеб или забрал посылку.
Наталья сняла куртку и повесила её на крючок. Делала она это медленно, почти осторожно, чтобы не сорваться раньше времени. В голове одно за другим складывались детали: чемоданы, коробки, свекровь на кухне, Артём с видом человека, который уже всё решил.
— А со мной это кто-нибудь собирался обсуждать? — спросила она.
— А что тут обсуждать? — Артём раздражённо свёл брови. — У мамы непростая ситуация. Ей одной тяжело.
На кухне стало тихо. Тамара Сергеевна замолчала. Наталья почти кожей почувствовала, как свекровь прислушивается. Даже чайник, казалось, перестал шуметь, будто тоже решил не вмешиваться.
— Какая именно ситуация? — Наталья полностью развернулась к мужу. — У неё есть дом в посёлке. Оформлен на неё. Два месяца назад она сама говорила, что никуда оттуда не поедет.
— Дом старый.
— Он и два месяца назад был старым.
— Наташа, не начинай.
— Я ещё даже не начинала.
Артём резко выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Мама устала. Ей нужно пожить в нормальных условиях. Здесь больница рядом, магазины рядом, я рядом. Что тебе ещё непонятно?
Наталья снова посмотрела на заваленную прихожую. Из одного пакета торчал угол иконы в деревянной рамке, рядом виднелась длинная коробка с посудой, свёрнутый рулон клеёнки, пара домашних тапочек и мешок с постельным бельём.
— Мне непонятно другое. Почему в моей квартире уже стоят вещи человека, который решил сюда переселиться, а я узнаю об этом последней?
Артём мгновенно поднял глаза.
— В твоей?
Наталья застыла. Вот оно. То самое слово наконец вылезло наружу. Не случайно, не оговоркой. Он, похоже, давно носил его в себе и просто ждал момента, чтобы бросить ей в лицо.
— Да, Артём. В моей. Эта квартира принадлежит мне. Я получила её от отца. Мы с тобой говорили об этом ещё до свадьбы.
— По документам, может, и твоя, — бросил он. — Но живём-то мы здесь вместе. Я тебе муж, а не посторонний жилец.
— Муж не получает права заселять свою мать без согласия жены.
— Не надо сейчас начинать про права.
— А про что тогда говорить? Про то, что я вернулась с работы и обнаружила полноценный переезд?
Из кухни вышла Тамара Сергеевна. Высокая, полная, с аккуратно уложенными седыми волосами. На ней был домашний халат Натальи. Тот самый светлый халат, который обычно висел в ванной за дверью.
Наталья задержала взгляд на нём.
Свекровь тоже заметила этот взгляд и слегка провела ладонью по рукаву.
— Я переоделась. Дорога всё-таки неблизкая. Не стоять же мне в уличной одежде.
— Мои вещи брать не нужно, — спокойно сказала Наталья.
Тамара Сергеевна театрально округлила глаза.
— Господи, уже и халат пожалела. Артём, ты слышишь? Я к сыну приехала, а она мне с порога халат считает.
— Тамара Сергеевна, вы приехали не к сыну, — ответила Наталья. — Вы приехали в квартиру, которая вам не принадлежит.
Артём сделал шаг вперёд.
— Наташа, хватит.
— Нет, не хватит. Я хочу понять, кто здесь решил, что теперь можно распоряжаться без меня.
Свекровь скрестила руки на груди.
— Сын решил. Он мужчина в доме.
Наталья посмотрела на Артёма. Не со злостью и не с растерянностью. Внимательно. Так смотрят на человека, которого вроде бы знали много лет, а потом внезапно замечают в нём что-то совершенно чужое.
— Мужчина в доме сначала разговаривает с женой. А не привозит мать с чемоданами, пока жена на работе.
Артём сжал челюсти.
— Мама остаётся. Ей больше некуда идти.
— У неё есть собственный дом.
— Я уже сказал, он старый.
— Старый дом — это не отсутствие жилья.
Тамара Сергеевна коротко усмехнулась.
— Сразу видно, что рядом с тобой нормальной матери не было. Любящая жена сказала бы: конечно, мамочка, живите сколько нужно. А ты с порога за документы хватаешься.
Лицо Натальи стало жёстче. Она поставила сумку на тумбу, сняла обувь и прошла в комнату. Не потому, что отступила. Ей нужно было увидеть, насколько далеко они уже зашли.
В спальне на её кресле лежали вещи свекрови. На комоде стояла чужая косметичка. У кровати валялся пакет с лекарствами. Дверца шкафа была распахнута, а внутри на свободной штанге уже висели платья Тамары Сергеевны.
Наталья медленно сняла с вешалки одно платье. Потом второе. Аккуратно сложила их на кровать.
Артём вошёл следом.
— Ты что творишь?
— Освобождаю свой шкаф.
— Не устраивай спектакль.
— Спектакль устроил ты. Я всего лишь возвращаю вещи на место.
В дверях спальни появилась Тамара Сергеевна.
— Артём, скажи ей, чтобы она мои вещи не трогала. У меня от такого отношения сердце прихватывает.
Наталья повернулась к ней.
— Если вам плохо, я вызываю скорую. Если всё в порядке — переодевайтесь в своё и собирайте вещи.
Свекровь прижала ладонь к груди, но глаза у неё оставались сухими, внимательными и цепкими.
— Слышишь, Артём? Она меня выгоняет. Родную мать мужа. Из дома сына.
Наталья тихо усмехнулась.
— Из моего дома.
Артём ударил ладонью по косяку. Не со всей силы, но достаточно громко, чтобы показать, что он может повысить давление не только голосом.
— Сколько можно твердить: моё, моё, моё! Ты за все эти годы так и не поняла, что семья — это не одни бумажки?
— А ты за все эти годы так и не понял, что брак не даёт права распоряжаться чужой собственностью.
Он резко обернулся к матери.
— Мам, выйди пока.
— Нет уж, — отрезала Тамара Сергеевна. — Я тоже хочу знать, где мне теперь жить. А то невестка решила выставить меня на улицу.
— Никто не выставляет вас на улицу, — Наталья взяла со спинки кресла ещё один свёрток. — Вы возвращаетесь в свой дом. Или Артём снимает вам отдельное жильё. Или едет вместе с вами. Варианты есть. Но моего согласия на ваше проживание здесь нет.
Артём неприятно, коротко рассмеялся.
— Снимает? Хорошо придумала. Может, мне ещё у тебя разрешение спрашивать, куда свои деньги тратить?
— На свои решения — нет. На заселение посторонних людей в мою квартиру — да.
— Ты стала совершенно невыносимой, Наташа.
— Нет. Я просто начала слышать, что именно ты говоришь.
Он подошёл ближе.
— Мама продала часть вещей, разобрала дом, уже настроилась. Ты хочешь, чтобы пожилой человек тащился обратно с чемоданами?
— Она приехала без моего согласия.
Тамара Сергеевна всплеснула руками.
— Да что ты заладила одно и то же: согласие, согласие! Я не чужая женщина с вокзала. Я мать твоего мужа.
— Именно. Мать мужа. Не владелица этой квартиры и не человек, которого я обязана содержать.
Свекровь выпрямилась.
— Артём, я же тебе говорила. Она меня никогда не примет. Ей ты нужен был только как удобный мужчина под боком. А твоя мать ей, конечно, мешает.
Наталья внимательно посмотрела на неё.
— Удобный мужчина в моём доме только что предложил мне уйти, если мне не нравится его самоуправство.
Тамара Сергеевна поспешно отвела взгляд.
Артём, наоборот, стал ещё мрачнее.
— А что мне оставалось сказать? Ты даже выслушать нормально не хочешь.
— Ты не пришёл разговаривать. Ты уже занёс чемоданы. Это огромная разница.
Наталья вышла из спальни и направилась на кухню. Там всё оказалось ещё нагляднее. На столешнице уже лежали пакеты Тамары Сергеевны с крупами.